могли просто молчать, а порой говорили ни о чем… обнявшись, становясь
единым целым… Я никогда более не встречал такого человека, с которым
можно было бы общаться молча, передавая друг другу информацию как
будто на уровне невидимых импульсов… и эта информация всегда
передавалась без единого искажения. Когда Алина появилась в моей жизни,
мне как будто все вокруг стало абсолютно безразлично… Куда-то исчезли
все мои тревоги, переживания, все то, что раньше не давало покоя, будто бы
растворилось в воздухе… И, хоть мы виделись только по вечерам и в
выходные, мы всегда были вместе. Я знал, что у меня есть она, и все
остальное казалось сущим пустяком… Это был, определенно, лучший
период моей колдобинной жизни. У меня была родственная душа… А потом,
в одну секунду, невыносимо короткую и безвозвратную секунду, она
исчезла…
На глазах старика появились слезы. На несколько десятков секунд он
прервал свой рассказ и молча уставился куда-то вдаль…
XX
- Так как же… как же так получилось, что вы с ней расстались? –
спросил Леснинский.
- Один день, - продолжал Земетчин, - чтоб он был проклят, этот
ясный, солнечный, не предвещающий никакой беды день!... я как обычно
возвращался с работы. Вечером накануне мы договорились с ней
отправиться в небольшое путешествие, на два дня. Мы часто так ездили по
каким-нибудь ближайшим городам, эти поездки были недорогими и
недолгими, но, в то же время, невероятно интересными и незабываемыми.
Ничего не подозревая, я в прекрасном расположении духа поднимался по
лестнице на второй этаж, где была ее квартира. Вот там, на этой проклятой
лестничной площадке с сине-белыми стенами, меня и хватил удар, самый
тяжелый удар из тех, которые когда-либо были в моей истории. Дверь
оказалась заперта. В потайном ящике, куда она обычно клала ключ на тот
случай, если куда-то уходила и предполагала, что я могу прийти чуть
раньше нее, вместо оного я обнаружил записку. Развернув ее, я прочитал
следующее:
«Прости. Я должна тебе признаться, я повстречала другого человека,
мы знакомы уже полгода, и я без памяти влюблена в него. Сегодня я уехала
с ним в другой город, не ищи меня, забудь меня. Я знаю, ты будешь очень
расстроен, но я никогда бы не бросила тебя, если б меня не захлестнуло это
пламенное чувство. Это чувство стало настолько сильным, что я уже не могу
ни секунды провести без него. Ты очень добрый, честный человек, и я
ничего против тебя не имею, просто… я сама не понимаю, как так
получилось, что я полюбила другого. Я желаю тебе, чтоб ты был счастлив, и
как можно скорее встретил другую, ту, которая не поступит с тобой так, как
я. Но, поверь, я не могу остаться с тобой. Прощай.
Алина. »
«Невозможно описать словами те чувства, которые захлестнули меня
в следующие секунды, я даже почти ничего не помню… Наверно, эти
чувства были настолько же сильными, как те, что захлестнули ее и
заставили пойти на такой шаг, разом сменить все, перечеркнуть прошлое и
отправиться в будущее, в котором мне уже не найдется места. Не помню, как
я в тот день дошел до дома, зашел в свою квартиру, вспоминаю только тот
момент, когда я уже сижу на диване в большой комнате, а передо мной серо-
бежевая стена с порванными обоями, ее я помню точь-в-точь. Эта стена, в
которую я смотрел несколько часов, до сих пор зияет у меня перед глазами,
перегораживая горизонт моего воображения. К сожалению, я не умер. Это
было бы лучше, но нет: дальше потянулись долгие, серые и мучительные
дни. Дни, с виду, с точки зрения стороннего наблюдателя похожие на все
предыдущие, но лишенные Алины, лишенные смысла.
Я перестал заниматься любимыми делами, забросил под лавку, в
пыль все свои хобби, мне стало не до них, ничто не было интересно. По
вечерам, сразу после возвращения с работы я пытался как можно скорее
уснуть, но сон не всегда приходил сразу. Часами я просто лежал на диване и
думал о том мучительном дне, о дне, после которого на самом дне оказалось
мое настроение. Даже нет, не настроение, - это показатель переменчивый, -
а все, все, что устоялось, стало стабильным, вошло в привычку, и без чего
невозможна была спокойная и радостная атмосфера – все разом исчезло.
Думал я только об этом, потому что ни о чем другом думать уже не мог.