Иногда я звонил кому-нибудь из знакомых, чтобы просто хоть с кем-то
поговорить, но в результате вместо приятного разговора получался
ожесточенный спор, и вместо поддержки со стороны я получал еще
большую порцию негативных эмоций. Нет, ничего плохого эти люди мне не
говорили, я звонил не кому попало. Я понимаю, они пытались меня
поддержать, но от их жизнеутверждающих речей мне становилось только
противнее. Можно только разумом понять горе другого человека, можно
осознать весь ужас того, что с ним произошло, но невозможно
почувствовать в точности все то, что чувствует он, как бы сильно этого не
хотелось. Как ни крути, невозможно влезть в его чувства. Человек может
примерить ситуацию на себя, но в этом случае - почти стопроцентная
вероятность того, что у «испытуемого» она вызовет другие чувства, не такие,
как у того, с кем это произошло, и не такие, какие мог бы ощутить в такой
же точно ситуации кто-то третий. Может быть, более яркие, может быть,
наоборот, более смазанные, приглушенные или… вообще какие-нибудь
совсем другие. Вот здесь и начинаются непонимания, потом конфликты,
философия, телефонные распри… Хотя на слух, со стороны, эти разговоры
на конфликты или разборки совсем не похожи, просто обычные разговоры,
но для меня они были слишком тяжелыми. Мне ничего не оставалось, как
прекратить эти разговоры, утомляющие других людей, отрывающие их от
своих дел и, к тому же, не приносящие в итоге никакого положительного
эффекта мне, и полностью уйти в себя.
Она написала мне в той записке: «Найди себе другую». Плохо,
оказывается, она меня знала. Другая-то мне не нужна. Абсолютно. Ее образ
сохранился в моей памяти навсегда, он остался таким же четким, ярким и
совершенным, и от него уже не избавиться, даже при желании. Но у меня,
как раз, желания такого и нет, даже не надейтесь…»
Леснинский чувствовал, что с ним творилось что-то странное. Он,
человек, который всегда больше любил говорить, чем слушать, сейчас уже
долгое время с замиранием сердца слушает историю какого-то
постороннего, неизвестного ему старика, как будто это не обычный рассказ
случайного знакомого, а интереснейший роман в виде живой аудиокниги. И
этот роман хотелось дослушать до конца. Леснинский как будто вообще
забыл о том, что он бежит; он даже не задумывался о том, что время идет, и
в один «прекрасный» момент стемнеет, а дни-то сейчас короче, и надо
искать какой-нибудь транспорт хоть куда-нибудь, или место ночлега. Но об
этом, на самом деле, задумываться действительно не было никакой
надобности…
XXI
- И что же было потом? – спросил Леснинский.
- Прошли месяцы. Точнее, даже не прошли, а еле-еле проползли. Я
стал понимать, что больше не могу существовать. Самым большим моим
желанием было полное отключение сознания, чтобы ни о чем больше не
думать и ничего не чувствовать… как в те моменты, самые прекрасные
моменты, изредка наступающие среди безысходности бытия, когда человек
погружается в сон, лишенный каких-либо сновидений. Он не замечает, что
спит. Но, к сожалению, такое действительно было очень редко. Почти
каждую ночь мне снился один и тот же сон, только в разных вариантах… как
будто сотни различных экранизаций одного произведения. Мне снилось,
что Алина вернулась ко мне, и как только не была поставлена режиссерами
снов сценка ее возвращения… То я, будто бы, снова сидел в той, своей,
квартире, уставившись в стенку, как вдруг сама по себе открывается дверь, и
заходит она, в новом, ярко-красном платье, которого в реальности я на ней
никогда и не видел. То, вроде бы, я стою на лестничной площадке,
собираясь зайти в свою квартиру, и вдруг передо мной, взявшись из
ниоткуда, распускается огромный двухметровый цветок, напоминающий
розу или шиповник, и из этого цветка появляется она в образе эльфа… с
такими, прозрачными крылышками… Я замечал ее среди прохожих на
улице, каждую сотню пройденных метров снова и снова искал ее черты в
незнакомых лицах, облака в небе рисовали мне ее портрет, я содрогался
каждый раз, когда слышал по телевизору слово «Алина», употребленное
кем-то всуе.
Я понял, что больше не могу видеть дом напротив, окна которого
больше не светят мне промозглыми вечерами теплым, приятным огнем.