посторонний?
- Да если б даже и зашел… Кому надо воровать фотографии? Украли
бы телевизор, скорее всего, еще что-нибудь дорогое… Да и вроде бы следов
никаких не было…
- Ну посмотрите еще, может быть не туда подложили, с кем ни
бывает…
- Да все может быть… Но все же как-то странно…
XXV
Земетчин просмотрел все ящики, но искомых фотографий нигде не
было. И без того печальное настроение старика упало ниже плинтуса. Ниже
неровного дощатого пола оно не могло упасть только по той причине, что
старик наконец-то нашел себе собеседника.
Весь остальной день прошел за просмотром других, никуда не
пропавших фотографий, за разговорами, рассказом различных историй из
вечного прошлого, которое, пока оно помнится, так и остается настоящим…
Часы пробили половину седьмого. Пора было возвращаться на
«центральную площадь» села, расположенную возле магазина и станции:
других достопримечательностей в селе просто не было. На эту площадь
должны были приехать челноки. Приятели вышли из дома и направились
по той же самой, хорошо знакомой улице, по темно-коричневому царству
колдобин… Леснинский с небольшим волнением думал о том, какими
людьми окажутся эти челноки: подобными Земетчину, Аланину и дяде
Ханесу, которые были странными, но все же приятными для нашего
путника личностями, или напоминающими Бутаева и Холодова, мимо
которых невозможно было пройти, не услышав в свой адрес едкой сатиры.
«Кем бы они ни были», - думал Леснинский, - «В данном случае это не
важно, ведь только они мне помогут пересечь границу миров, и уже то, что
они решаются взять меня пассажиром, притом, что совершенно не обязаны
этого делать, достойно уважения».
Вечерело. Впереди розово-фиолетовым пламенем горел закат.
Сегодня он был каким-то невероятно красочным и ярким, будто кто-то
пролил на небо целое ведро мадженты. Закончив свою смену, солнце
передавало ключи от неба загадочной бледно-желтой луне, которая уже
вступала на свой путь с востока.
- Ума не приложу, куда ж все-таки могли деться эти фотографии, -
бормотал себе под нос Земетчин.
- Вы точно их никуда не перекладывали? – неизвестно зачем спросил
Леснинский, понимавший, что несколько часов назад они облазили все
места в доме, где только могли лежать фотографии.
- Нет… Я их просматривал всего пять дней назад, и сразу же на место
положил… Да и если б переложил – мы бы их с Вами уже несколько раз
нашли.
- Ну, может быть, еще найдутся… Сами где-нибудь всплывут, так
бывает обычно, когда вещь не ищешь, она потом сама находится, -
попытался вселить в старика надежду Леснинский.
- Обычно так и происходит… Но в этот раз, мне кажется… что я их
больше не найду. Знаете, у меня появилось какое-то странное ощущение,
будто настал мой последний день… Хотя что ж здесь странного, такое
ощущение у меня каждый день возникает. Просто сегодня все как-то
необычно… И эта загадочная пропажа фотографий, и то, что я встретил
Вас… Нет, последнему-то я очень рад. И, на самом деле, это чувство
приближения последнего дня даже в чем-то приятное… Вместо привычной
безысходности я вдруг почувствовал, что наконец-то все действительно
закончится, и меня больше не будут тревожить и истязать никакие мысли и
чувства… В первый раз за многие годы мной овладел покой, правда,
смешанный с какой-то усталостью…
Приятели снова оказались на «площади».
- Минут через десять, - посмотрев на часы, сказал Земетчин, - они
должны подъехать.
Старик присел на скамейку.
- Посмотрите, - сказал он, - какая сегодня красивая луна! И вообще,
какой-то странный вечер… Одновременно и последние лучи заката, и луна,
и звезды, все намешано, все как будто нереально, как в воображении какого-
нибудь человека не от мира сего, которого обыватель мог бы назвать
сумасшедшим, а мы бы с Вами назвали романтиком…
Со стороны переезда показался грузовик. Он был первым
автомобилем, который проехал здесь за весь этот день.
- Вон, уже едут, смотрите, - сказал Земетчин, указав рукой на юго-
запад, а затем снова направил свой взгляд в небо.
- А вот там, наверху, видите, яркая звезда… Я назвал ее Алиной…
- Так ведь это же Канопус… - сказал Леснинский.
- Да пускай Канопус… Для меня она все равно Алина… Теперь только