любую комедию, только выживай, а уже потом решай, что с этим делать, забыть, как жуткий позор, или мстить, ясно тебе? — Ты там скоро? Шелтон успел уже упилить метров на 30 вниз по тропинке. — Сейчас! — нетерпеливо рявкнул Марцель и свирепо взглянул на Герхарда. Глаза у того по-прежнему были на мокром месте, но разум более-менее пришел в порядок. — Вот так лучше. — Да, чуть не забыл.
Три часа двигаться запрещается! — спохватился он и подкрепил слова телепатическим приказом. — Ну, а чтобы ты здесь не загнулся… Марцель обшарил карманы Герхарда и нашёл мобильник. Без проблем разблокировал, влез в список контактов, прощёлкал до «Том, придурок номер один» и сунул под нос Герхарду. «Твой ненаглядный Томас Линдон, что ли?» «Нет». Быстро соврал он, и Марцель удовлетворённо кивнул.
«Самое то». Потом он набил короткое сообщение с истерической просьбой скорее прийти на помощь, но обязательно одному, потоптался грязными ботинками по форменной герхардовой рубашке, и напоследок пару раз пнул его по ребрам, досаден, пояснив «Это для достоверности, очень способствует возобновлению дружбы. Кстати, скажешь что-нибудь про нас с Шелтоном, и ты труп, как и твой дорогой Ноа, я гарантирую».
Ослепительно улыбнувшись, Марцель потрепал герхарда по волосам и побежал следом за Шелтоном. «Как прошла воспитательная работа?» спросил напарник, когда запыхавшийся марцель едва не навернулся перед ним на скользкой дорожке. — Хреново, — огрызнулся он. — Ненавижу идиотов. Таких убить легче, чем… чем… а чем что угодно. Он, стратег, пожал плечами Шелтон. — Это хорошие задатки. И хорошая связь, возможно. Герхард нам когда-нибудь пригодится.
Да и с Нолаштайном легче будет говорить, если на руках не будет крови Веберов-Штернбергов. — А ты будешь договариваться? — разом оживился Марцель, дурное настроение как ветром сдуло. — А о чем? А как же заказ Блау? Ухмылка Шелтона стала откровенно хулиганской. — Увидишь, Ванг, поторапливайся, нам еще полтора часа тащиться.
«Тащиться» оказалось самым подходящим словом. До заброшенного дома, где обосновались близнецы, и идти было километров пять, не больше, но по такой дороге, что под конец Марцель начал считать Герхарда едва ли не героем за то, что тот сумел пройти по ней и не сильно испачкать кроссовки. Даже Шелтон один раз оступился и едва не улетел с обрыва во враг. Но самым большим сюрпризом стало то, что классы Наоми их ждали.
Завидев издалека приветливо распахнутую дверь, стратег помрачнел, решив, что парочка Ноуэштайн скрылась, но Марцель дёрнул его за рукав. — Они там, и, слышишь, это джаз, что ли, как будто из старого радио. Шелтон сощурился. — Слышу. Да, похоже. И это не джаз, а фри-джаз. Метров за десять повеяло запахом свежезаваренного кофе.
Марцель вслушивался на пределе телепатических способностей, но не смог уловить ни намека на агрессию или хитроумную ловушку. Тем не менее, Шелтон качнул головой. Я первый, и готовься бить, если что. В прихожей никого не обнаружилось, в первой комнате тоже. Марцель, испытывая смутное чувство вины за грязные следы на вымытом до блеска старом паркете, направился дальше по коридору, туда, откуда густо тянуло кофе, и едва не растянулся на пороге, услышав приветливое «А мы вас ждали? Вашу ж мать!», поперхнулся руганью Марцель и беспомощно оглянулся на напарника.
— Они еще и говорят хором. Трэш какой-то. — Да, действительно. С любопытством откликнулся Шелтон и подтолкнул его вперед. — Заходи. Не зачем заставлять хозяев ждать слишком долго. Я тоже давно хотел увидеть вас, Ноа Штайн.
Или Наоми и Клаас. — Лучше Ноа. Так же единодушно откликнулись они. Мартель моргнул. Все это походило на навязчивое навождение. Близнецы были похожи до безумия, несмотря на разнополость. Даже телепатия пасовала, потому что два сознания работали настолько синхронно, что казались единым целым. Наоми и Клаас, одинаково сероглазые, русоволосые, с короткой стрижкой перьями, в абсолютно идентичных бесформенных свитерах с высоким горлом и узких джинсах, в обнимку сидели на продавленном диване.
Перед ними на столике были горой сваленной сладости, стоял полный кофейник, скрытый пакет молока, сахарница и три чашки. Одна большая и две маленьких. — Кофе? — Лукаво поинтересовался правый близнец. Голос был слишком низкий для женского, но слишком высокий для мужского и не самый приятный, но его звучание чего-то завораживало.