Однажды днем по крутому, поросшему густой травой склону я спустился в глубокое ущелье, по дну которого змеилась высохшая ложбина, переплетенная корнями чахлых деревьев. Овраг упирался в обломок скалы с плоской верхушкой, а дальше искрилась вода. Я ощутил жажду и по каменным уступам спустился вниз. Из трещины в скале бежал ручеек, разливался прозрачным круглым озерком. Я лег, припал губами к воде и напился всласть.
Из озера вытекал другой ручей, впадал в следующее озеро, а затем серебряные струи вплетались в широкий и быстрый поток. Вдоль берега вилась тропка, и я отправился по ней.
Я шагал и шагал вперед, журчание воды становилось все громче. Тропинка перескочила через поток, и я перебрался на другой берег. Русло становилось шире, река вильнула в сторону от тропы и скользнула в темный лес.
Заросшая травой стежка бежала вдоль лесной опушки. Я зашагал по ней, прислушиваясь к нараставшему гулу. Где-то за деревьями шумел водопад.
Неожиданно поток вырвался из лесной гущи и вновь понесся наперегонки с тропинкой.
Передо мной непроходимой стеной зеленел бамбук. Золотые стрелы солнца летели между прямыми гладкими стеблями и вонзались в отвесную скалу. А дальше начиналась холмистая долина. Ручей превратился в широкую реку и, пробившись через бамбуковые заросли, понес свои воды прямо по ней. Солнце играло в хрустальных брызгах, облака плыли по синему шелку неба и исчезали за горной грядой. По берегам реки буйствовал бамбук. Ветерок ласкал зеленые листья. В сезон дождей к берегам прибило много поваленных деревьев, они теперь сохли на песчано-каменистых отмелях. Река местами вскипала волной, потом затихала в глубоких заводях и вновь бежала вдаль, бурля и разбрасывая брызги.
Вечерами я прятался в прибрежных зарослях и часто слышал фырканье оленей, спускавшихся к запрудам на водопой. А на рассвете дикие горлицы звонко ворковали на ветвях деревьев.
Однажды вечером тропинка взобралась на высокий косогор и вывела меня к роще, где лианы и ползучие кустарники сплелись в непроходимый лабиринт. Я устроился на ночлег. Подушкой мне служил маленький земляной холмик. Среди ночи я обнаружил, что он слабо мерцает в темноте. Я зачерпнул горсть земли – она тускло засветилась на моих ладонях, словно стайка светлячков. Это фосфоресцировал прах какого-то животного, нашедшего здесь свою смерть.
Утром я вновь отправился в путь по берегу реки и вышел к живописному месту, где под сенью развесистого дерева водяные струи вились вокруг блестящих валунов, кружились, сливались в пенистых водоворотах. Я, скинув башмаки, ступил в реку, посмотрел на свои ноги, торчавшие из воды, и ужаснулся: кожа – сухая и морщинистая, как на куриных лапах, голени и лодыжки худые до крайности. Прикосновение к ледяной воде вызвало в ногах острую боль. Я взглянул на руки – кожа да кости, плоть истончилась, сморщилась, пальцы сделались как будто в два раза короче. Смерть перестала быть голой абстракцией, она обрела физический облик. Я уже видел свой труп, распростертый на речном берегу: холодное, бездыханное тело с животом, развороченным взорвавшейся гранатой. Плоть подвергнется гниению, и очень скоро от меня не останется ничего, кроме горсточки праха…
Поскольку мое тело на две трети состоит из воды, очень скоро она потечет… да, да, потечет, и сольется с этим потоком, и понесется к океану…
Я окинул взглядом широкую реку. Она бежала мимо меня с непрерывным журчащим бормотанием. И таинственный шепот этот напомнил мне детские годы, полные волшебства и тайн.
Река текла по камням и валунам, извивалась под прибрежными камышами, а потом исчезала вдали. Она несла мимо меня свои светлые воды, и не было им конца.
Я вздохнул. Мое сознание померкнет, погаснет в момент смерти, но плоть растворится, сольется с рекой и останется частицей бескрайней вселенной. Так я обрету бессмертие, так продолжу свое земное существование. Откуда появилась эта твердая уверенность? Непрерывный бег реки, ее дыхание, журчание и шепот подсказали мне ответ.
Глава 9 ЛУННЫЙ СВЕТ
День сменялся ночью, потом снова наступал рассвет. А я все брел и брел вперед в полном одиночестве. Я ушел из своей части на третий день после новолуния. Теперь же приближалось полнолуние. С наступлением темноты перламутровый диск появлялся из-за горной гряды. Потом молочно-белое светило скользило по темному небу и ныряло за другой кряж. Луна исчезала с небосклона, но призрачный жемчужный отсвет еще долго дрожал над долиной. Вечное, непрерывное, неизменное движение луны казалось насмешкой над мимолетностью человеческой жизни.