– Но мы не пугливые неразумные твари. Нам просто нужно больше времени, – ответила целительница. – Едем. К ночи поднимается туман, станет сыро и опасно.
Они двинулись дальше. Грозно скрипели стволы сухих сосен. То тут, то там попадался валежник, напоминая об опасностях старого сухостоя. Птицы щебетали так пронзительно, что едва не заглушали утробные стоны деревьев. От скуки хотелось передразнивать их.
Раззадоренная встречей с Гилли Ду, Риана принялась рассказывать истории из детства Николаса.
– Открывается дверь. Он стоит на пороге. Вода льётся в три ручья, одежда разорвана в клочья, сам весь в синяках и ссадинах. А за его спиной крадётся Мидрир, поджав куцый хвост, как трусливая шавка. В первый раз Николаса доверили нам, а мой горе-братец едва не утопил его в Тейте!
– Это случайно вышло. Да я и не тонул вовсе. Так, поплавал немного, – заспорил Николас.
Герда прыснула в кулак. Он и сейчас упрямо твердил «всё нормально», когда истекал кровью и валился с ног от изнеможения.
– Ваш брат оборотень? Он тоже наполовину ши? Какое у него обличье? – спросила она.
– Медный волк из клана Лугару. Большая редкость, – прихвастнула Риана.
– Знавала я одного бесстрашного оборотня. Его обличьем был сокол, – поделилась Герда.
– Сокол? Как у предводителя Зареченского восстания?
– Это был другой, никак не связанный с ним сокол, – Николас предупреждающе глянул на свою невесту.
Герда вжала голову в плечи. Ну да, Финист не любил, когда распространялись про его отца, и даже скрывал своё обличье от друзей. Нужно держать язык за зубами.
Риана снова принялась рассказывать истории о Николасе. Он терпел, загадочно улыбаясь. С наступлением сумерек выступавший на его щеках румянец смущения стал почти незаметен.
Когда совершенно стемнело, они выбрались к разбитой каменной ограде.
– Мы на месте, – объявила Риана.
Николас спешился первым.
– А нас не заметят? – Герда встревоженно оглядывалась по сторонам, но ничего, кроме очертаний леса было не разглядеть.
– Не думаю. Наша усадьба стоит на отшибе, – ответил Охотник, считывая ауры.
– После казни Комри неодарённые побаиваются этого места. Считают, что здесь бродят призраки хозяев-колдунов. Мы поддерживаем эти слухи, – продолжила Риана, спрыгивая с серого мерина. – Но осторожность не помешает. Наши лошади обучены вести себя тихо, а вот твоя…
– Яшка смышлёная и смелая. С ней не будет хлопот, – заверила её Герда, тоже спускаясь на землю.
Со стороны леса донёсся едва различимый шелест. На опушке в свете луны сверкнули глаза. Вперёд выскочил давешний Гилли Ду и бросил к их ногам охапку цветов. Николас потянулся к нему, но тот снова обернулся лисом и удрал.
Герда опустилась на корточки и принялась собирать цветы.
– Паладинники, я носила их на похороны отца, – заметила она.
– Скорбные цветы, их оставляют на могилах Сумеречников, – помогла ей Риана. – Видимо, маленький дух решил отблагодарить Николаса.
– Но как он догадался? – недоумевала Герда.
– Духи чувствуют потаённые страсти и желания. Они используют их, чтобы загонять своих жертв в ловушку или проказить по мелочи, – пояснила целительница.
– Как мыслечтецы?
– Не совсем. Наши способности зависят от разума и воли, а их естественны и походят на повадки животных. Моя мать говорила, что угадывать чувства людей для неё так же просто, как дышать. Даже у нас с братом это никогда не получалось так легко, – пожала плечами она.
Они завели лошадей за ограду. Каменный забор, хоть и прочный, обвалился с одной стороны, калитка исчезла. У входа сохранился маленький флигель. Насколько он целый? В темноте не разглядишь.
Впереди возвышалась кладка сгоревшей усадьбы. Крыша обвалилась, передние стены разрушились, только задние ещё стояли в некоторых местах.
Они навязали лошадей пастись на лужайке и прошлись по пепелищу.
– Здесь на первом этаже был холл, столовая и кухня. Вон там вход в погреб виднеется, – Николас указал на тёмный провал в полу. – На втором этаже родительская спальня, детские комнаты и кабинет деда, который отец всегда держал на замке. Я так мечтал туда попасть, но теперь от него ничего не осталось.