– Я… да. Думаю, да. Сложно ли вскружить голову простушке из захолустья?
– Видимо, сложно, раз у Флавио ничего не вышло. Ты любила только того паренька из сна. Это заметно даже без мыслечтения.
Она тревожно поправила верёвку на запястье и опустила взгляд.
– Я же говорил, что тебе не понравится, – он приподнял её подбородок пальцем.
Она судорожно всхлипнула. По щеке прокатилась одинокая слеза.
– Часто мы сами рады обманываться. Так легче выглядеть хорошим, правильным, благополучным в чужих и даже своих глазах. Это спасает от одиночества и не даёт чувствовать себя несчастным.
– Но не в моём случае, – Герда отстранилась.
Тогда Олаф постарался успокоить её словами:
– Забудь о Флавио. Если ты прекратишь расстраиваться и накручивать себя, я возьму тебя на казнь. Представлю, как свою ученицу. У тебя очень ценный дар. Никто не удивится, почему я посвящаю работе с отражающей столько времени. Многие наставники отправляют учеников смотреть на казни, чтобы проверить их выдержку. Вопрос в том, хватит ли её у тебя?
– Хватит. Постараюсь не плакать и не отворачиваться. Или я не должна испытывать никаких чувств?
– Нет, отчего же? Чувства усиливают наш дар. Если между ними и разумом не будет баланса, то это приведёт к печальным последствиям даже обычного человека. Что уж говорить об одарённом. Первый урок: не сдерживайся, будь собой, ты прекрасна.
– А как же Рэнделл? – недоумевала Герда.
– Поэтому он и попросил нас о помощи. Гнев мешал ему лечить, – ответил Олаф. – Мы помогали людям решать их эмоциональные проблемы и раньше, до того, как…
Он замолчал.
– Вы отделились от Сумеречников? Можешь не скрывать. Мне рассказывали про раскол и Войну за веру, – призналась Герда.
– Их версию. Значит, надо будет рассказать тебе нашу. В какую ты поверишь больше?
Герда улыбнулась одними губами.
– Получается, что вы всех Сумеречников с проблемами лишаете эмоций? Мыслечтецов тоже?
– Нет, конечно. Это как у целителей. Каждый случай индивидуален, нужно смотреть и слушать, а потом искать единственно правильный подход. Сложная и кропотливая работа. Ты не заметила? – он подмигнул ей. – Не хочешь сама этим заняться?
Герда пожала плечами:
– Посмотрим. Я бы предпочла вначале узнать обо всех ваших занятиях. Копание в чужих головах не кажется самым приятным из них.
– Хорошо! Зря ты ругала себя за неосмотрительность. К выбору занятий вон как ответственно подходишь, а ведь мы ещё даже не приступили к учёбе. Главное, извлекать уроки из своих промахов, а не досадовать из-за них до бесконечности.
Олаф коснулся губами её лба, и Герда вытерпела это. Трепетный мотылёк – сожмёшь чуть крепче, и он погибнет. Олаф отступил на шаг и дал ей место.
– Послезавтра будь готова затемно. Казнь начинается на рассвете. Главное, ничего не бойся. Если что-то случится, я тебе помогу.
За окном забили колокола, предвещая начало служб. Олаф проглотил остатки завтрака на ходу и умчался по делам, а к Герде заглянул учитель этикета.
***
Следующие дни Герда усердно занималась с учителями, чтобы поменьше переживать о предстоявшей казни и не сомневаться в своём решении. Да, осуждённые могли узнать её и выдать, но всё же хотелось убедиться, что среди них нет Николаса. Что, если его схватили, но не узнали? Что, если он ранен или убит? Что, если он ищет её и из-за этого может попасть в беду? Как дать ему знать, что она жива и хотела бы услышать его сторону правды?
Перед казнью Герда заснула, только выпив снотворное зелье Рэнделла и с час помедитировав, как показывал Николас. Ночью она снова видела тоскливые сны о невозможном будущем.
Разбудили Герду очень рано. Принесли лёгкий завтрак: яичницу с салатом и бодрящий травяной отвар. Как только она поела, слуги помогли ей одеться в одно из чужих платьев. Сшить наряды по её мерке портной ещё не успел. На плечи накинули тёмно-синий плащ с глубоким капюшоном. Чем светлее плащ, тем выше положение Лучезарного в ордене. Плащ Олафа был достаточно бледным. Только Архимагистр носил белый костюм.
В комнату заглянул Олаф и с добродушной улыбкой взял её под руку.