– Как спала? Не передумала?
Она качнула головой и слабо улыбнулась. Вместе они вышли в коридор. Герда принялась изучать обстановку дворца – созерцание собственной комнаты успело не на шутку надоесть. Оштукатуренные бледным золотом стены снизу украшали дубовые панели, а сверху огромные гобелены со сценами баталий и охоты. Красная ковровая дорожка на полу вела к широкой мраморной лестнице с резными перилами.
Несмотря на ранний час люди суетились, собираясь на казнь. Шаги видной пары отдавались гулким эхом от высоких стрельчатых потолков, и Голубые Капюшоны с любопытством оборачивались на Герду. Дар они не использовали – при вступлении в орден давали клятву не лезть в головы своих собратьев без крайней нужды. Но всё равно казалось, словно Герда шагает по лезвию клинка.
– Мастер Харальдссон, уже отбываете? Не позволите ли мне сопровождать вас? Наши места всё равно рядом, – остановил их мужчина лет тридцати на вид.
Высокий, хорошо сложённый, с аккуратно остриженными каштановыми волосами и гладко выбритыми щеками. Глаза водянисто-зелёные, совершенно обычные. Аура плотно голубого цвета без посторонних примесей. Его плащ был такой же светлый, как у Олафа, значит, по статусу они равны.
– Так эта и есть та очаровательная особа, из-за которой вы упустили лорда Комри? – он откинул капюшон Герды и повертел её лицо за подбородок, присматриваясь, как к товару на рынке.
Она плавно выскользнула из его хватки, и Олаф тотчас закрыл её спиной.
– Мой дорогой Арнингхэм, я не упустил лорда Комри по той простой причине, что я его не обнаружил. Но зато я захватил норикийского лазутчика и спас от него невинное дитя с редким даром к отражению. А почему вы не последовали за бунтовщиками вглубь катакомб? Вас напугала темнота или слухи о приезде Архимагистра? – осадил он наглеца. – Идёмте с нами, если хотите. Ничего запретить я вам не могу.
– Выскочка, – пробубнил себе под нос Арнингхэм, но Герда всё равно услышала.
Похоже, они враждовали. Не хотелось снова оказаться разменной фигурой в политических играх. С лихвой хватило того, что произошло у Сумеречников. Почему её, простушку из захолустья, так влечёт к влиятельным и опасным мужчинам? Или, наоборот, это их влечёт к ней? Хотя если Белый Палач её дед, то не так уж она проста. Только это не то родство, которым стоит гордиться.
Они вышли из парадных дверей и двинулись по центральной аллее между аккуратно постриженных самшитовых изгородей. Было всё ещё зябко, туман клубился у земли, а сумерки нехотя отступали перед языками рассветного зарева.
У ворот троицу встретили вооружённые гвардейцы и, встав по обе стороны, безмолвно зашагали в ногу.
– Раз мой дорогой друг, мастер Харальдссон, не хочет вас представлять. Не соблаговолите ли вы сделать это сами? Уверяю, этикет такая вольность не нарушит, а наоборот, скрасит мрачное настроение, – велеречиво заговорил Арнингхэм.
Если бы Олаф не стоял между ними, он явно попытался бы взять её руку. Похоже, это ещё одна техника мыслечтецов. Нужно держать ухо востро.
– Моё имя Герда Мрия. Я дочка лесника из Урсалии. Не думаю, что буду вам интересна. Я уже выбрала наставника и останусь с ним до конца, – Герда с нажимом произнесла последнее слово.
Олаф бросил на неё короткий взгляд и дёрнул уголком рта в задумчивости. Будучи совершеннолетней, она могла выбрать себе наставника самостоятельно. Тогда другим Лучезарным будет запрещено вмешиваться в их отношения. Разочарованный Арнингхэм сбавил напор, но продолжил расспрашивать её о всяких мелочах.
На Площадь наказаний они ступили, когда солнце уже поднялось над горизонтом. Вокруг кострища собралась толпа. Зеваки облепили все дома в округе: высовывались в окна, заполоняли балконы, которые грозили надломиться от такой тяжести. Перед Голубыми Капюшонами люди расступались, как море перед кораблём. Большинство Лучезарных уже обступили кострище. Для знатных особ были приготовлены лавки.
Олаф отвёл свою гостью к деревянным стульям с мягкими подушками и подлокотниками. Герда села по левую руку Олафа, Арнингхэм устроился справа.
Под бой барабанов на площадь выкатили телеги с осуждёнными. В одинаковых холщовых лохмотья, лица бледные, с синюшными кругами под потухшими глазами. Осуждённые с трудом спускались на мостовую и шагали тяжело, хотя некоторые сохраняли горделивую осанку и высокомерный вид. Повреждений видно не было. Похоже, бунтовщиков допрашивали только при помощи дара. Стражники по одному направляли их на помост.