– А вы, оказывается, и такое умеете! – удивилась Герда.
– Я тоже когда-то был несносным подростком, – подмигнул ей Олаф. – И моё любопытство было вознаграждено.
Он открыл дверь и галантным жестом пригласил её внутрь. Герда заглянула в дворик с опаской, но ничего особенного не увидела. Обнесённый бордюром, здесь был разбит меленький сад. Правда, без хозяина он пришёл в запустение. Многие растения превратились в тёмные и светлые скелеты. В центре стоял необхватный пень с огромными сухими корнями.
– По легенде на этом месте Безликий посадил семя, которое принёс с Девятых небес. Вокруг него построили эту цитадель. Из семени вырос гигантский белый дуб. Другого такого было не сыскать во всём Мунгарде. Говорили, что династия Хассийцев-Майери будет править на Авалоре, пока дуб не погибнет. Его никому не показывали. Мало кто верил, что дерево способно простоять более полутора десятка веков. Ходили слухи, что когда умирало старое дерево, короли сажали новое.
Во время Войны за веру дуб, и впрямь, стал сохнуть. В тот же день, когда Утренний Всадник взошёл на костёр, король Лесли собственноручно срубил мёртвое дерево. В напоминание здесь остался только пень. Может, поэтому Лесли так и не женился, не завёл наследника. Чувствовал, что старая эпоха закончилась, а в новой им, потомкам старого бога-покровителя Сумеречников, места нет.
Герда передёрнула плечами. Нет-нет, всё не может закончиться так плохо. Её друзья, Николас, Финист, Ноэлю, Эглаборг и все остальные имеют такое же право жить, как Лучезарные!
Она опустилась на колени рядом с пнём и принялась изучать его годичные кольца.
– Отец учил меня разбираться в возрасте деревьев и показывал самые древние дубы в лесу. Говорил, что им не меньше пятисот лет. Но это дерево ещё древнее.
– Значит, авалорские короли врали не так часто, – усмехнулся Олаф.
– И это та самая великая тайна? – Герда поднялась и посмотрела на него в недоумении.
– Нет. Это её истоки.
Он выдвинул из угла, куда из окна попадало больше всего солнечного света, огромный горшок с маленьким трёхлистным ростком.
– Самой занимательной находкой оказался не пень, а жёлуди. Некоторые из них сохранились настолько хорошо, что я решил посадить их. Долго возился с ними, чего только не пробовал, даже к дворцовым садовникам обращался, но жёлуди не всходили. У меня остался один последний, самый неказистый. Я уже ни на что не надеялся. Но на следующее утро после того, как я тебя спас, случилось чудо, – он указал на росток.
– Вы связываете это со мной? – вытаращила глаза Герда. – Нет, просто ваши труды и терпение просто были вознаграждены.
– Не знаю-не знаю. С твоим появлением дворец словно ожил. Да что там! Ко мне самому вернулся вкус молодости, – Олаф ласково щекотнул её за щёку.
– Но зачем вам этот дуб? Это же символ Сумеречников. И то, что он сгнил сам, многое значит. Эпоха рыцарей и волшебства одряхлела и отжила своё. Как бы ни прискорбно было это признавать, но орден Сумеречников распался бы даже без Войны за веру.
Только сейчас она полностью это осознала. Бунтовщики, Флавио – они все из последних сил цеплялись за старые порядки и уклад, и именно поэтому проиграли. Чтобы победить, нет, даже чтобы просто выжить, нужно отыскать новый путь для всех одарённых, а не только Лучезарных.
– Почему бы не взять у старого строя лучшее? Дуб – это замечательный символ силы и благородства. Пускай он соединит в себе старое от жёлудя, упавшего с древнего дуба, и новое в своих пока ещё тонких и мягких веточках, – ответил Олаф так, словно прочитал её мысли.
– Вы же говорили, что наивно мечтать о мире.
– Нет. Наоборот. Жить безо всякой надежды на лучшее нельзя. Я верю, что мы договоримся и с бунтовщиками, и с норикийцами. И даже убедим пресветловерцев позволить им сохранить свою религию.
– Спасибо! На стороне Сумеречников много достойных людей. Я не верю, что все они притворялись, как Флавио.
– Надеюсь, ты не разочаруешься, – мягко щурясь в лучах солнечного света, ответил тот.
Из коридора донеслись чеканные шаги.
Олаф встрепенулся:
– Уходим! Нельзя, чтобы нас здесь застали.
Он задвинул горшок обратно в угол и выскочил из дворика следом за Гердой. Взявшись за руки, они чинно зашагали к выходу. У парадной лестницы их остановил Арнингхэм. Его сопровождал отряд гвардейцев и несколько Лучезарных.