– Значит, западный ветер. Я найду его. Обещаю.
Они пожали руки, хотя в её глазах осталась печаль, словно она не верила в удачный исход.
Подготовка к экспедиции в Гундигард продвигалась быстро. Олаф вовсю составлял планы и списки того, что потребуется сделать до отбытия, расспрашивал бывалых путешественников из ордена, размышлял о том, что мог упустить. Собираться и улаживать дела приходилось быстро, чтобы больше времени посвятить поискам. Чутьё подсказывало, что они не будут быстрыми и лёгкими, но всё же с Гердой он не расстанется. Это воодушевляло на работу, как ничто другое.
Лорд Веломри помог нанять каракку «Музыка ветра». Её капитан Люсьен Нуарэ был беженцем из южной провинции Норикии Ланжу. Лучезарные спали его семью от гонений, когда тот был совсем юнцом, и теперь Люсьен находился перед орденом в неоплатном долгу. К поездке в Зюдхейм Люсьен отнёсся без особого воодушевления, но отказаться не посмел и принялся снаряжать корабль. К тому же, его команда и прежде возила Лучезарных на мёртвый южный континент.
С остальным – покупкой провианта, одежды и оружия – Олаф справлялся сам. Карты Бердонико Колая, как и его сочинения, редкостью не считались. Библиотека ордена предоставил их в полное распоряжение кормчего Уго Кано. Тщательно их изучив, он принялся составлять маршрут. Остальные сведения Олаф черпал из книг по вечерам, а днём искал телохранителя.
Последнее задание оказалось самым сложным. Он обошёл все злачные места Ловонида, встретил больше сотни наёмников и прочего лихого люда. Ни один из них доверия не вызывал: глаза алчно блестели, губы кривились в похабных ухмылках. Да эти люди бы и родную мать продали за пару медек. Грубые повадки и вовсе заставляли брезгливо морщиться. Герде они точно не понравились бы.
Время утекало стремительно, да и идеи, где ещё можно искать подходящего человека, иссякли. В отчаянии Олаф решил обратиться к осведомителю, который знал всех до последней крысы в городе. Если уж он не поможет, никто не поможет.
Осведомитель обитал в восточной части города, где ютились все отбросы Ловонида. Олаф собирался туда, как на войну. Надел неприметный серый плащ, скрыл ауру амулетом Кишно, в голенищах сапог спрятал ножи, в мешочек на поясе положил кастет и прихватил трость с выдвижным лезвием. Идти придётся без охраны, если нападут толпой, он может не отбиться. Впрочем, после казни колдунов город сильно притих. Есть шанс остаться живым…
К полуночи Олаф был уже на окраине и вглядывался в горевшие в окнах публичных домов огни. Только они могли позволить себе такую роскошь, в то время как жилых хибарах сидели в темноте. Хотя жизнь в этой части города начиналась только с заходом солнца: по улицам сновали люди, раздавалось кошачье шипение и звонкий собачий лай вперемешку с хмельными песнями.
Олаф вышел на пустынный перекрёсток недалеко от восточных ворот города. Стена здесь начала ветшать: то ли следили за ней плохо, то ли местные жители начали разносить её по камушку на свои хибары. Надо будет отправить сюда каменщиков и усилить охрану.
В состоянии войны нельзя пренебрегать прочностью защитных сооружений. Да и патрули в этой части города стоило бы усилить, хотя эффект может быть, как если ткнуть палкой в гнездо шершней. Сторонники короля перейдут от мелких пакостей к открытому противостоянию и может пролиться кровь.
Хорошо бы оценить все риски и предупредить патрульных, чтобы не провоцировали местных и старались действовать незаметно. Да только времени совсем не осталось. Столько вдруг появилось энтузиазма и идей, столько сожалений, что ничего уже не получится довести до конца. Даже в том сомнительно случае, если экспедиция увенчается успехом, сюда, на прежнюю должность или даже на место Магистра Авалора, Олаф вряд ли попадёт. Лорд Веломри недвусмысленно дал понять, что оно достанется Арнингхэму, как только он завершит своё «испытание» на службе в Эламе. Олаф либо станет новым Архимагистром, либо… В любом случае, прежней жизнь не будет уже никогда, что бы он ни обещал Герде. Может, поэтому она ему не верила – он сам себе не верил.
Несмотря на то, что предыдущие дни были туманными и пасмурными, эта ночь выдалась ясной. Полная луна светила на Олафа, словно факелы на помосте во время выступлений перед народом. Публичным диспутам Лучезарных обучали с малых ногтей. Если бы Олаф не постиг ораторское искусство в совершенстве, то его не допустили бы до высоких должностей. Но всё равно волнение накрывало его перед каждым выходом на помост. Он перебарывал себя с помощью дыхательных техник и развитого воображения. Перед тем, как Олаф открывал рот, страх прятался так далеко, что не мешал красивым и чётким фразам срываться с губ, голос не дрожал, интонация оказывалась правильной. Так чего он разволновался сейчас перед презренным осведомителем?