Подумав, он выбил под последней нишей своё имя. Николас Комри должен умереть навсегда и не воскресать больше. В прошлый раз он сделал это для любимой, для Герды, и это убило её. Но больше таких глупостей он не повторит. Ни для кого. Даже для кровных братьев. Пускай хоть Ноэль с Финистом останутся живы.
«Детей у меня быть не может, потому что ты хочешь, чтобы твоя кровная линия прервалась?» – снова обратился Николас к Безликому, стряхивая с себя каменную крошку и вытирая с лица пот.
«Нет, ты снова приписываешь мне своим мрачные фантазии», – отрезал тот.
Николас не стал продолжать. Впереди факел высветил большое помещение. Вот он – центр лабиринта усыпальницы. Сердце затрепетало в предвкушении. Что же там? Очередная невероятная тайна?
Он подался вперёд и обомлел. Посреди зала с ложным купольным сводом, в котором более тяжёлые камни в основании поддерживали более лёгкие сверху, стояла статуя из белого мрамора. Герда. Такая же красивая, какой запомнилась на свадьбе. Лицо торжественное и немного печальное. Низменный взор Николаса пачкал её первозданную чистоту.
Глаза защипало от слёз, будто он только осознал, что больше её не увидит. Её голос не прошепчет больше его имя, как молитву. А ведь он столького не сказал! Что любит, как не любил никого. Что не думал, что способен так любить. Что был безумно счастлив держать её в руках, целовать и называть своей. Почему ничего не вышло? Почему все предали его и удача оставила в самый ответственный момент?
Даже после смерти Юки так больно не было. Друзья оставались рядом и поддерживали. Даже суровый наставник Кадзума, отсылая его из храма, не скрывал сочувствия и тревоги. Старая боль теперь мертва, Николас едва помнил её. А новая навсегда останется чёрной раной в сердце.
Слёзы текли по лицу в два ручья. Хорошо, что их видели только Гилли Ду и Безликий, иначе Николас сгорел бы со стыда. Но сейчас он просто плакал. На могиле предков, на руинах счастливой мечты. Голову снова скрутил спазм, перед глазами потемнело. Николас не лишился чувств только благодаря тому, что Гилли Ду, встав на задние лапы, лизал пальцы его левой ладони. Дышать, дышать – надо выдохнуть боль и жить дальше. Он ведь сбежал от бунтовщиков, чтобы прожить ярко отмеренный ему короткий срок, а не стать безвольной тенью самого себя.
Стошнило. Хотя было бы чем тошнить, он ведь ничего не ел с самого выхода из катакомб. Да и не думал о еде – будничные мысли казались далёкими и пустыми.
Вроде полегчало. Николас вскинул голову, снова взглянув на статую. На постаменте было написано: «Здесь покоится прах нашей славной прародительницы, Л’Хасси Фенталийской. Той, что стоила дороже королевства».
Нет, это не Герда. Статуя похожа на те, что были в храме Долины Агарти – при беглом взгляде в ней угадывались черты близкого человека. Ныне этот секрет, как и многие другие, утрачен. И всё же статуя прекрасна. Не зря же король Лесли и старая леди Анейрин говорили, что Герда похожа на первую королеву. Почему у неё такое скорбное лицо? Потому что она рано осталась вдовой и злые языки язвили, что её блудный муж вовсе не был богом? Он просто бросил её, бросил всех Сумеречников, когда они ему опостылели.
«Я хорошо умел воевать и сплачивать вокруг себя людей, воодушевлять их на борьбу. Но к мирной жизни, к быту, дрязгам и интригам оказался не приспособлен, – отозвался на его мысли Безликий. – Я любил её, нежную и самоотверженную Леси. Любил настолько, что даже оставил небесную благодать ради неё. Но… меня мучило то, что настоящим человеком я стать не способен. Ваши порядки казались мне странными и несуразными. А потом… потом от братьев пришёл зов о помощи. Он послужил лишь поводом, но отказать я не смог. Мы четверо, дети Небесного Повелителя, связаны очень крепкими узами. Их не уничтожили ни мой отказ от благодати, ни долгая разлука».
«А с женой и ребёнком твои узы были не так крепки?»