Что же делать? Рассказать правду, извиниться и попросить не портить себе жизни? Смириться с властью демонов? Его растерзают, если не Лучезарные, так каледонцы точно. Надо молчать, и будь что будет. Хоть это и неправильно.
Бонг с Магдой и их детьми легли поздно. За тонкими стенами было слышно, как скрипели половицы и шелестело бельё.
Встал Николас рассветом, размялся и облился водой. Бонг одолжил ему рисовую бумагу и тушь с кистью. Устроившись на лавке на заднем дворе, Николас принялся рисовать будущую татуировку. Перед глазами возникали чёткие контуры, Безликий будто бы водил его рукой. Тушь ложилась на бумагу идеально: каждый изгиб, каждая чёрточка – нельзя ошибиться ни в одной детали, иначе магия не сработает.
Он так увлёкся, что вернулся в реальность, только когда услышал шумное дыхание Гилли Ду. Тот сидел рядом и наблюдал, вывалив из чёрной пасти розовый язык.
– Ну как, сохранил бельё доброй Магды? – спросил Николас.
Гилли Ду носом пихнул пеструшку с перегрызенным горлом.
– Где ты её взял?!
Паршивец заглянул ему в глаза с непониманием.
– Да, конечно, лисы не собаки и умеют только воровать, – Николас прикрыл ладонью лицо от досады. – Я тоже воровал сухари и одежду из тайников Компании, но от норикийцев не убудет. А эта демонова курица могла быть для хозяев единственным спасением от голода!
– Ур-р-р? – Гилли Ду непонимающе повернул голову набок.
– Ты что, со своей собакой ругаешься? – показался на пороге заспанный Бонг и заглянул Николасу через плечо. – Ого! Да это даже не лис, а демон настоящий!
– Гилли Ду, детский спутник. Раньше мы играли вместе, а теперь он украл у меня сало и решил, что мы друзья навеки, – объяснил тот.
– Ну, у тебя и питомцы, – хмыкнул Бонг.
Лис тявкнул на него и принялся сам грызть курицу, раз хозяин снова не оценил его труд.
– Впрочем, как и всё остальное, – Бонг кивнул на наброски. – Признаюсь, каллиграф из тебя лучший, чем из меня.
– Я учился в Храме Ветров на Островах Алого Восхода. Слыхали?
Бонг повёл плечами:
– Говорят, что на островах всё пришло в упадок. Они вот-вот покорятся Лучезарным, даже быстрее, чем мы с соседними Эламскими ханствами.
– Когда я жил там, на островах было мирно, насколько мирно может быть в условиях раздробленности и постоянных войн между землевладельцами.
– М-м-м, даже не знаю, смогу ли нарисовать у тебя на спине такой сложный узор. Сам-то выдержишь? Это больно.
– Мне делали татуировку в храме, только она… утекла.
Бонг недоумённо выгнул бровь, но переспрашивать не стал. После завтрака он принялся готовить краску из сажи и угольного порошка, пока Николас доделывал наброски. Возжаждав ласки, Гилли Ду опрокинулся на спину, поджал лапы и призывно заскулил. Пришлось гладить его до тех пор, пока он не цапнул Николаса за палец, забывшись от неги.
Закончив приготовления, Бонг велел Николасу лечь животом на лавку. Хорошо, что погода стояла ясная и ещё не успело сильно похолодать.
– В доме мало света, а здесь никто не ходит, так что вряд ли наше колдовство заметят. Предупреждай, если больно, и старайся не дёргаться, иначе получится плохо, – предупредил Бонг.
– Не беспокойтесь за меня, – отмахнулся Николас и закрыл глаза.
Игла колола и царапала кожу по всей спине. Удивительное дело, телесная боль заглушала душевную, мука становилась терпимой, почти незаметной. Мысли замедлялись и делались вязкими, перед глазами возникала соблазнительная фигура Герды. Она улыбалась самой тёплой улыбкой на свете и манила в солнечные леса своей родины, где они коротали безмятежную, полную детского смеха жизнь.
Николас очнулся от дрёмы, только когда Бонг похлопал его по плечу.
– В первый раз вижу, чтобы кто-то настолько расслаблялся, когда я наношу татуировку.
– Простите! Ночью заснуть так и не вышло, вот и… Вы уже закончили? Я готов терпеть и дольше, если потребуется.
– Нет, мои пальцы уже не те, что в молодости, когда я мог работать по двенадцать часов без отдыха. Сейчас руки трясутся от напряжения, подушечки немеют, и линии получаются не такими чёткими. Старость не радость. Боюсь, скоро меня разобьёт подагра.