– Дядя, как ты мог! – разочарованно ахнул Томкен, выходя из-за его спины. – А я ещё мечтал тебя угостить в честь своей первой победы!
– Только матери не рассказывай. Она меня убьёт, – сглотнул Дрейк, зеленея от волнения.
– Конечно. Ты же, небось, проиграл все свои деньги и ближайший месяц будешь выпрашивать у неё на выпивку.
– Месяца три скорее, учитывая, что он играл в долг, – сдал его Бонг.
– А, тогда ладно, он сам себя наказал. Правда, дядя? – Томкен подсел к нему и легко, словно перчатки, сменил гнев на милость.
Дрейк тоже не стал грустить и загорлопанил старинную каледонскую балладу о нелёгкой воинской доле.
«Идти сапогам по холодным берегам
Всё вперёд, до самого дома,
За день или год дорога приведёт
Нас туда, где сверкает Лок-Ломонд!
В походах, вдали, в удушливой пыли,
Шаг за шагом, за битвою битва.
В лесах и в песках жестокая тоска
Моё резала сердце, как бритва». (*)
(*) М. Нижегородов, Wallace Band «Лок-Ломонд»
В детстве Николас разучивал эти песни вместе с Рианой и вечерами они пели квартетом. Как он был счастлив тогда и считал своих учителей куда более близкими людьми, чем родители и брат с сестрой. А на самом деле… на самом деле он дважды заплатил за своё пренебрежение к родной крови. Свои, суровые, не всегда понимающие и требовательные – погибнут, как прихотливый цветок. Чужие, ласковые, весёлые и льстивые – будут использовать до тех пор, пока не вытянут из тебя все соки, и ты станешь тенью человека, как король Лесли. Тогда они предадут, воткнут тебе нож в спину и выкинут, как бесполезный хлам.
– Почему вы хотите вернуть власть колдунам-Сумеречникам? Они же притесняли вас, обманывали и обирали до нитки, – шёпотом спросил Николас, когда каледонцы прервались, чтобы перевести дух.
– Притесняли? – удивлённо вскинул бровь Дрейк. – Меньше слушай сказки Лучезарных. Сумеречники никого не притесняли. Плату требовали большую, ничего не объясняли – правда. А кто ты, аристократ или фермер, кому молишься и чем занимаешься, им дела не было. Они защищали нас от бродящих по горам в ночи тварей. Кто знает, если бы орден не распустили, мой отец был бы жив. Вы, обитатели больших городов, не знаете, каково находиться за пределами стен и широких охраняемых трактов. Наши рассказы считаете суеверными байками. А мы видели такое, чего вы даже представить не можете, а если бы могли, боялись бы спать в темноте. По коже бы крались мурашки, слышался леденящий душу вой и скрежет когтей, глухой рычанье и злорадный смех. Мерещилось бы, что острые клыки вспарывают кожу и в кровь вливается яд. Ты даже шевельнутся не смеешь, пока оно, смакуя, отрывает от тебя кусок за куском и пожирает без остатка.
Дрейк хватанул Николаса за руку, но тот даже не дёрнулся. Мидрир в детстве пугал его так же и корил, что он не хочет подурачиться. По щеке скатилась слеза, оставив мокрую дорожку. Что за дела?! Он ведь никогда не плакал!
– Чего ты такой смурной? У тебя что, кто-то умер? – на этот раз Дрейк пихнул его в плечо, чтобы вывести из ступора.
– Не хочу об этом говорить. Прости!
– Эй, Чен! Эля ему покрепче, я заплачу, – позвал Дрейк.
– Интересно, чем? – проворчал Бонг, но всё же принёс кружку напитка.
Николас глотнул – совсем не крепкий. Похоже, после вчерашнего Бонг решил, что пить Николас не умеет. Впрочем, без разницы. Лишь бы в душу не лезли.
– Я сам заплачу, не переживай, – успокоил он Дрейка. – Про колдунов я понял, вы им верите. Но чем вам пресветловерцы не угодили?
– А ты, что ли, из них? Чего-то не похож: нос не морщишь, на путь истинный не наставляешь, не боишься ничего. Южане нас не любят, мы их. Так испокон веков повелось. Но теперь они ещё и носы стали задирать: мол, молитесь вы не так, не тем богам, живёте по-скотски и даже людьми считаться не можете. А почему? Всего лишь потому, что мы чтим наши традиции, уважаем предков и хотим жить так, как жили они. Не готовы мы перечёркивать все наши подвиги, нашу историю и считать, что пращуры были глупее и не понимали чего-то, что понимают эти чистоплюи.
Заслышав его речи, гости собрались вокруг и ловили каждое слово. Как только Дрейк замолчал, они одобрительно загомонили, дополняя его историю своими.
– Король Лесли нас понимал и чувствовал так же. Уверен, внук Утреннего Всадника тоже понимает. Мы готовы сражаться за него. Он – наш истинный повелитель, а не эти высокомерные твари в голубом.