– Удивительно, он сказал мне почти то же самое.
– Не беспокойся, моя хандра не будет тебе мешать. Но запретить себе чувствовать я не могу. Дай мне время.
– Конечно. Но мы отбываем через два дня, – Олаф ласково коснулся её щёки и заглянул в глаза. – Начинай собираться. Я не желаю тебя неволить, но и отпустить не могу.
– Я всё сделаю. Ступай! В дороге ещё наговоримся, – она заставила себя улыбнуться.
Олаф подмигнул ей и ушёл, насвистывая под нос задорную песенку.
Герда заставила себя собраться. Вначале подобрала удобную одежду для путешествий на разную погоду. Потом отложила несколько книг о мыслечтении, хотя хотелось взять гораздо больше: трактаты по истории и сборники народных сказок, но это было бы слишком. Просить оружие Герда не решилась. Что ещё нужно взять, в голову не приходило. Обо всех важных припасах позаботились до неё. К тому же, Герда слабо представляла, что будет делать на корабле и чувствовала себя дорогой обузой, которую тащат за собой, потому что жалко бросить.
Олаф успел закончить приготовления пораньше, как делал всегда, а потому вечером снова навестил её.
– Рад, что ты взбодрилась, – заметил он аккуратно сложенные в сундуке вещи. – Почему столько мужской одежды? Ты злоупотребляешь расположением нашего портного. Тебе гораздо больше идут платья.
Герда не оценила шутки.
– В ней удобнее, чем с корсетами, глубокими лифами и пышными юбками. К тому же, в штанах на меня будут обращать куда меньше внимания.
Николас тоже любил, когда она носила красивые платья. Хоть он и не говорил об этом, однако его выдавали взгляды и исполненные нежности прикосновения.
– Не уходи в себя. Скажи, что на душе. Я пойму и не стану корить, – Олаф приобнял её за плечи, по-дружески, без намёка на что-то большее. Так умел только он.
– Пустое. Лучше сам что-нибудь расскажи. Что слышно от бунтовщиков?
– Почему ты всё время о них спрашиваешь? – он уставился на неё с подозрением. – У тебя там друзья?
– Знакомые. Да просто… думаю, что опрометчиво уезжать сразу после бунта. Сумеречники снова могут напасть, и жертв будет больше. А вдруг народ их поддержит? Короля Лесли очень любили, а династию Хассийцев-Майери до сих пор считают священной. Да и баллады о доблести и благородстве лорда Комри долетали даже до Урсалии.
– О нём ходят противоречивые слухи, – Олаф в задумчивости повёл плечами. – Кто-то говорит, что он погиб во время мятежа, кто-то – что умер от неизлечимой болезни. Бунтовщики распускают слухи, что он созывает под свои знамёна всех, кто считает нашу власть несправедливой и незаконной.
Герда нервно кусала губы. Нет, Николас жив. В прошлый раз он разыграл свою смерть, чтобы скрыться от преследования. Сейчас мог поступить так же.
– Так что из этого правда? Готовится новое восстание? Почему ты так легкомысленно к этому относишься?
– Потому что большинство колдунов бегут в Норикию едва ли не вплавь. Мы на голову их разбили. Вряд ли они выступят против нас в ближайшем будущем. Будут готовить пакости вместе с вождём Компании в Золотом Дюарле. Наши люди хорошо подготовлены и со всем справятся, не переживай.
– Постараюсь.
Пускай их самоуверенность и недооценка противника сыграет против них. Это хоть какая-то надежда.
– Отдохни хорошенько. Плавание в Зюдхейм не переправа через узкий пролив. Первое время на корабле нам придётся нелегко.
Герда не стала спорить, и когда Олаф ушёл, легла в постель. Делать ничего не хотелось, сковала тусклая апатия. На следующий день Герда попрощалась со всеми слугами и учителями. Те выглядели сконфужено от её добрых слов, не знали, как отвечать.
Пришло время отъезда. Герда надела мужской костюм из коричневого сукна и поспешила на крыльцо. Носильщик тащил следом её сундук с вещами.
Олаф ждал во дворе возле открытой дверцы экипажа, запряжённого тройкой гнедых рысаков. На запятках стоял один сундук, к которому примостили и второй. Как мало у них пожитков. Удивительно!
– Большую часть багажа уже погрузили на «Музыку». Здесь только личные вещи, – объяснил Олаф, подсаживая её в экипаж, и забрался следом. Крикнул кучеру: – Трогай!