Вдруг кто-то тявкнул и заскулил. Из тумана призрачной тенью выскочил белый лис и бросился к Герде. Она опустилась на корточки, не веря глазам. Гилли Ду? Он же везде бегал за Николасом.
– Откуда здесь белый лис? – вернувшись к ней, удивился Олаф и присел рядом.
– Это мой питомец. У нас на севере все таких держат. Я думала, он пропал, когда Флавио напал на меня. Можно взять его с собой? – Герда с мольбой заглянула в глаза Олафу.
Гилли Ду повторил за ней, возбуждённо виляя хвостом. Олаф задумчиво повёл плечами:
– Капитану это не понравится. Но если ты обещаешь больше не грустить, то я всё улажу.
Послышались гулкие шаги. В тумане обрисовались очертания человека. Герда и Олаф уставились на него, надеясь из последних сил и страшась поверить в чудо одновременно.
– Привет-привет! Небось, уже не ждали? – послышался знакомый баритон с бархатистой хрипотцой.
Сердце пропустило удар. Почему она не почувствовала его ауру? Амулет Кишно? Наверняка.
Что сейчас будет? Драка? Крикнуть, что Олаф друг? Но тогда она выдаст Николаса и себя заодно.
Олаф с улыбкой шагнул к нему и пожал руку. Аура Лучезарного озарилась холодным голубоватым светом, аж глаза заслезились. Совсем как во время ночных столкновений с патрулём Голубых Капюшонов. Неужели помогавшим бунтовщикам командиром был Олаф?
Как же Николас изменился! Такой осунувшийся, худой, одежда, хоть и добротная, висела на нём мешком. Раньше Николас никогда не шнуровал ворот рубахи, а теперь будто стремился спрятать своё тело от посторонних взглядов. Даже ладони были затянуты в кожаные перчатки. Голова обвязана алым платком на пиратский манер. Кажется, под ней совсем нет волос. Зато щёки и подбородок покрывала длинная щетина. Лицо бледное, щёки впалые, только глаза горели, как и прежде – синевой штормового неба.
– Честно говоря, я испугался, что ты сбежал с моими деньгами, – сказал Олаф.
– А не надо было платить вперёд, – отшутился Николас. – Деньги разрушают даже самую крепкую дружбу. Поэтому я и не хотел ничего брать.
– Они дают хоть какую-то гарантию, что человек придёт. Любой другой. Но не ты.
– Есть такая штука, как доверие. Оно, конечно, хрупкое, как хрустальная ваза, но на проверку оказывается более крепким, чем деньги.
– Я тебе доверяю, иначе бы не позвал, – настаивал Олаф.
– А я хочу взяться за эту работу, иначе не вызвался бы, – парировал Николас и вскинул голову, заметив тень от каракки. – Ого! Никогда не плавал таких огромных судах. Она же как дом! Нет, несколько домов. Наши рыболовецкие лодки жалкие мальки по сравнению с этой красоткой!
Герда удивлённо выгнула бровь. Барк Сайлуса выглядел внушительней «Музыки», но Олаф уверял, что во время сильных волн она более устойчива и лучше приспособлена к перевозке пассажиров на дальние расстояния.
– Она и будет нашим домом следующий год, а может, и дольше, – с гордостью объявил Олаф. – Надеюсь, вам обоим понравится.
Николас не смотрел на Герду, то разговаривая с Лучезарным, то разглядывая каракку. А вот Гилли Ду носился между ними, не понимая, почему они не обнимаются, как раньше.
Герда тронула Олафа за рукав и спросила:
– Это и есть сердцеед-канатоходец?
– Сердцеед?! – Николас резко развернулся, но снова посмотрел не на неё, а на Олафа.
– Мортимер Стигс из Дорнаха, твой телохранитель, – представил его Лучезарный. – Я помню, какие на тебя взгляды бросали дамы в цирке. Бьюсь об заклад, многие из них приходили, только чтобы поглазеть на тебя.
– Не преувеличивай. Моё лицо на такой высоте никто разглядел бы. Им просто нравился захватывающий номер. А если бы милые дамы узнали о моём характере, то перестали бы смотреть представления, и цирк разорился бы.
Герда не выдержала и закашлялась. Почему он игнорирует ей? Боится себя выдать?
– Герда Мрия из Урсалии, моя ученица и твоя подопечная, – Олаф, наконец, познакомил их официально.
– Она? – деланно удивился Николас. – Какая заурядная, да ещё в мужской одежде. Хотя на корабле, наверное, удобно. Внимания привлекать не будет.