– Подобные слухи ходили в бедняцких кварталах после смерти короля Лесли. Видимо, бунтовщики распространяли их не только среди своих. Глупо, конечно, но когда люди недовольны, то любую выдумку принимают за правду.
– А какие ещё слухи до тебя долетали? – продолжал расспрашивать его Олаф. – Говорят, бунтовщики готовят новое восстание и вербуют каледонцев. Это так?
– Тебе лучше знать. Ко мне вербовщики не обращались. Хотя каледонцы не слишком довольны, как с ними обходятся, и могут взбунтоваться сами.
– А про Николаса Комри ничего не слышал? Он внук Утреннего Всадника, Гэвина Комри, который был регентом до совершеннолетия короля Лесли. Говорят, Комри – побочная ветвь королевского рода. Бунтовщики, да и все недовольные нашей властью готовы посадить его на Авалорский престол даже несмотря на то, что он колдун.
– Люди любят красивые сказки, – пожал плечами Николас. – По мне, его приспешники слишком разобщены и малочисленны, чтобы представлять серьёзную угрозу.
– Но многие хотят, чтобы орден лишился хотя бы части своей власти на острове. Даже среди Лучезарных есть те, кто поддерживает притязания лорда Комри. Они даже готовы выдать за него кого-нибудь из наших дам, чтобы скрепить союз кровью.
– Меня? – вздрогнула Герда.
Николас метнул в неё недовольный взгляд.
– Причём тут ты? – не понял Олаф. – Я имел в виду девушек из знатных семей, которых с малолетства готовили к браку по расчёту. Вряд ли у тебя получилось бы жить в таком притворстве. Да и твой дар слишком ценный, чтобы растрачивать его на политические реверансы.
– Я не это имела в виду. Просто вырвалось, – скороговоркой поправилась она.
– Не надо стесняться. Хочешь «отомстить» нам обоим? Можешь задать любой вопрос, и мы обязательно ответим, – предложил Олаф в извинение.
Николас выглядел настороженным, готовым в любой миг броситься в бой. Олаф, наоборот, был любопытным и весёлым.
– Я… не знаю. Как… как вы относитесь друг к другу? В смысле, ты, Олаф, едва ли не первый человек в стране, а мастер Стигс обращается к тебе так запросто. Признаюсь, мне немного не по себе.
Лица обоих недовольно вытянулись. Парни покосились друг на друга, с трудом собираясь с мыслями.
– Впервые мы встретились ещё до моего назначения, когда я учился в Эскендерии. Я, как ты сейчас, чувствовал себя потерянным и одиноким. Мне хотелось познакомиться с кем-то извне, кто бы не участвовал в наших интригах и не испытывал подобострастного ужаса при виде моего плаща. А бесстрашный канатоходец, исполняющий головокружительные трюки в двадцати футах над землёй… Его номер меня потряс! Казалось, что Морти парит на невидимых крыльях. Мне так хотелось в поднебесье вместе с ним.
– Жаль, что я этого не видела, – едва слышно выдохнула Герда, но запнулась под недовольным взглядом Николаса.
Олаф продолжал, так ничего и не услышав:
– Я сам попросил Морти относиться ко мне, как к другу. Когда он исчез, я был подавлен.
– Я же предупреждал, что мне надо уехать! – не сдержался Николас.
– Цыц! У тебя ещё будут свои пять минут славы, – отмахнулся Олаф. – В конце концов я смирился. Ты не давал никаких обязательств, поэтому и требовать ничего я не мог. Во время поисков телохранителя я встретился со всеми наёмниками в городе, и никто не внушил мне доверия. «Чёрный петух» был моей последней надеждой. Когда я увидел тебя, то понял, что ты именно тот, кто мне нужен.
– Я догадался, что твои сомнения в таверне были напускными, – хмыкнул Николас, когда он закончил.
– Твоё любопытство удовлетворено? – обратился Олаф к Герде.
Нет. Всё это звучало очень подозрительно, но расспрашивать она не решилась и просто кивнула.
– Хорошо. Надеюсь, он будет столь же откровенен, – Олаф снова перевёл взгляд на Николаса. – Давай!
– Что? – дёрнулся тот.
– Исповедуйся. Чистосердечно признайся, что чувствуешь. Искренность помогает растопить лёд, как ничто другое.
– Я не думаю…
– Но мы же открылись перед тобой. Сделай ответный шаг, это будет справедливо и покажет твоё доверие, – настаивал Олаф.
Герда разомкнула губы. Николас эту игру терпеть не может и будет изворачиваться, как уж. Проще камень разжалобить, чем заставить его открыться.