– А что с ним случилось? Его казнили? – робко спросила Герда.
– Нет, ему повезло пережить все лишения. Состарившись, он передал свою паству сыну Ферранте. Он тоже многое повидал на своём веку, был очень любим в народе и водил дружбу с женой лорда Веломри. Говорят даже, что она стала заступницей его сына Руя во время наречения. Это одна из самых важных церемоний пресветловерцев, на которой новорождённому дают имя и посвящают его богу, – объяснил Олаф, неверно истолковав удивлённые взгляды товарищей.
Лайсве? Герда припоминала какую-то историю с проповедником, но дневника у неё не осталось, чтобы удостовериться.
– Ферранте уже умер, но Руй, кажется, до сих пор проповедует здесь. Выходцы из рода Диаз обладают необычайным ораторским даром. Когда кто-то из них говорит, кажется, что на землю спускают Небесные посланники и благословляют людей прикосновениями. Кто знает, может, вам повезёт, и вы увидите выступление внука Умберто Златоуста.
– Было бы здорово, – впервые за долгое время воодушевилась Герда.
Его можно было бы расспросить о Лайсве, если он, конечно, её помнил или хотя бы слышал рассказы отца. Николас, видимо, думал так же.
Моряки обмотали швартовы вокруг кнехтов. Капитан разрешил высадиться на берег. Гилли Ду забился между бочек, отказываясь спускаться по трапу. Сколько Герда его ни упрашивала, он только скулил и закрывал глаза пышным хвостом. Николас отодвинул её в сторону.
– Ты собрался тут остаток жизни провести? Живо на берег! Живо, я сказал! Иначе останешься без вечернего сала. И не надейся разжалобить Герду, – он метнул в неё строгий взгляд, и та невольно сжалась.
Почему Николас стал так грубо обходиться с теми, кто его когда-то любил?
Лис выполз из укрытия на пузе, но добравшись до трапа, покатился по нему кубарем под дружный хохот матросов. Николас бросился за ним, опасаясь, что лис свалится в воду. Судя по всему, плавать он не умел. Но, кувыркнувшись через голову, Гилли Ду приземлился на причале. Герда истощённо закрыла лицо рукой.
Лис подскочил, повёл носом и умчался в ближайшую лавровую рощу.
– Совсем он у вас дикий, – посетовал Олаф, догнав стоявшего на причале Николаса. Тот оторопело смотрел вслед своему питомцу. – Морти, ты плохо справляешься с обязанностью дрессировщика.
– Я вообще-то телохранителем нанимался, – ответил тот и протянул руку Герде.
Та её приняла:
– Уверена, он скоро вернётся. За хозяином этот лис пройдёт через весь Гундигард.
– Имеешь в виду, за хозяйкой? – подмигнул ей Олаф.
– Да, – сдавленно ответила Герда.
Они расстались у складов. Олаф занялся хозяйственными делами, а Герда с Николасом отправились в город.
Хотя с моря дул свежий ветер, в Тегарпони было душно. Солнце нагревало камни стен и мостовые так, что жар сочился изнутри, обжигая незакрытую одеждой кожу. Тело становилось липким и тяжёлым. Люди прятались в тени домов и деревьев. Только коты, вытянувшись плашмя на брусчатке, млели под палящими лучами.
Без Олафа Герда почувствовала себя намного свободней. Больше не требовалось притворно улыбаться и следить за каждым жестом. Николаса она, конечно, побаивалась, но не из-за правды о себе.
– Куда вначале, на рынок или за город посмотреть руины? – поинтересовался он.
– Сам выбирай. Это ведь ты хотел прогуляться, – безразлично буркнула она.
– Перестань дуться. Я не собираюсь тебе вредить. Ты – мой единственный шанс добраться до Гундигарда.
Он вынул из мешка книжку в потрёпанной обложке и вручил её Герде.
– Знак доброй воли.
Да это же дневник бабушки Лайсве!
– Спасибо! – Герда прижала своё сокровище к груди.
– Не за что. Пускай мы и не друзья, но мешать друг другу незачем, – примирительно ответил Николас. – Если тебе всё равно, вначале заглянем на рынок. Очень любопытно увидеть знаменитого Руя Диаза.
В Урсалии Николас не пропускал ни одного выступления заезжего проповедника, хотя казалось, что он должен пресекать речи пресветловерцев. Наверное, Николас хотел понять их. Не Лучезарных, о которых знал всё и даже большее. А простых неодарённых людей. К чему они стремились, чем жили, и как новая вера покорила их сердца.