– Как прошло твоё знакомство с дедом? – нарушил молчание Николас.
– Насчёт него ты не солгал, – попыталась Герда говорить спокойно. – Я видела осколок Мрака у него в груди. Такой жуткий антрацитовый спрут, присосавшийся щупальцами к сердцу.
– Правда? В детстве, когда я рассказывал отцу и королю Лесли, что у него чёрное сердце, они только смеялись. Мол, какой замечательный образ для коварного убийцы.
– Он прочитал меня. Он всё видел. Отца, тебя, бунтовщиков, нашу свадьбу. Но предпочёл сохранить всё в тайне. Боюсь, Белый Палач хочет сделать из Олафа Предвестника. Только ума не приложу, зачем понадобилось отправлять его к южным вратам Червоточины.
Николас задумчиво потёр переносицу.
– Наверное, там находится особое место силы. Если Мрак сродни нашим стихийным способностям и магии демонов, то возле Врат его влияние возрастёт многократно. Хотя с таким же успехом можно было поехать в Нордхейм. Значит, это что-то другое, но наверняка нужное для обращения.
– Его называют ритуалом Просветления. Олаф говорит, что он требует долгой подготовки, многие после него умирают, но выжившие встречаются с Пресветлым. Цвет их глаз меняется, а в сердце впивается осколок, – хоть кому-то можно высказать свои тревоги. Пускай он больше и не друг.
– А тебя дед просветить не предлагал?
– Нет. Он сказал, что я нужна Олафу и предупредил, чтобы я не рассказывала ему о Предвестниках.
– Очень интересно.
– И ты… ты не попытаешься его спасти? – на мгновение ей показалось, что он не так плох, как притворяется.
– Олаф мне не поверит. Я уже солгал ему. А если он узнает, что я колдун, возглавлявший бунт на Авалоре, то отправит меня на корм акулам.
– Нет! Он благороден и разумен. Если бы ты просто попытался…
– Этот благородный убивал и осуждал на смерть моих людей. А тебя спас только потому, что посчитал своей. Думаешь, он оставил бы тебя в живых, обладай ты ветроплавом, а не мыслечтением? – загнал Николас её в угол вопросами.
– Но ты же меня не тронул! – схватилась Герда за последнюю соломинку.
– Так ты говоришь, что он разумен, а я этим похвастать не могу, – парировал Николас.
По узким улочкам вдоль домов с оплетёнными лозами балконами они вышли на рыночную площадь. Шум заставил их прервать перепалку. Здесь продавали всё: продукты, животных и птиц, ткани и украшения, инструменты для хозяйственных работ и оружие, благовония и специи. Никакой системы в рядах прилавков не наблюдалось.
– Давай купим что-нибудь, а то нас не поймут. Чего бы тебе хотелось? – спросил Николас.
Герда пожала плечами. Её сокровенное желание он уже отказался выполнять.
– Я взяла с собой книги из дворцовой библиотеки. Вряд ли здесь найдётся что-то более интересное.
– Ты хоть о чём-нибудь думаешь, кроме книг? – возмутился Николас и потащил её к прилавку с цветастыми шалями. – Какая тебе нравится?
Они все выглядели красиво: воздушная ткань, длинная бахрома. Вышивка – цветы, перья, экзотические птицы – какие изумительные краски! На севере таких не сыщешь.
– Вот эта хорошая, – Николас взял шаль нежного песочного цвета с васильками и обернул вокруг плеч Герды. – Тебе идёт. Нравится?
Она присмотрелась к рисунку. Он навевал воспоминания о пшеничных полях родного Белоземья. Синие цветы как капли живительной влаги между золотыми колосьями. Даже барды воспевали их простую красоту в героических песнях.
Герда невольно улыбнулась. Николас умел угадывать, что ей придётся по душе, даже когда она сама этого не представляла.
– У вашего мужа отменный вкус, – польстил им торговец. – Вы же чужеземцы? Наши мужчины дарят эти шали своим жёнам, чтобы они прятали под ними свои лица от злых взглядов.
– Мы не… – запнулся Николас. Герда густо покраснела и потупилась. – Не важно. Так тебе нравится? Сколько стоит?
Он заплатил, и они поспешили прочь от любопытных взглядов. Шаль приятно лежала на плечах, будто обнимая руками любимого мужчины. Хоть это было и неправильно, но Герда продолжала млеть от подарков и знаков внимания Николаса. Вот бы счастливые концы случались на самом деле, и никакие кошмары и предательства не могли разрушить истинную любовь.