Выбрать главу

– Ты что, насмехаешься над нашей светлой верой?! – взвился проповедник. – Сегодня в наш порт зашло судно с голубыми парусами. Одного моего слова хватит, чтобы тебя обвинили в богохульстве и отправили на костёр!

– Можете пожаловаться Лучезарным, если вам от этого станет легче, – продолжая ухмыляться, повёл плечами Николас. – Но святотатствуете тут вы, подменяя высшую волю своей корыстью и жаждой наживы. Прощение не продаётся и не покупается. Иногда его можно заслужить у милосердных людей, но унять собственную совесть получится, только если её убить, как это сделали вы.

Герда с ужасом дёргала его за рукав, пытаясь остановить, но он настолько увлёкся, что ничего не чувствовал. Сможет ли Олаф его защитить? А если вскроется правда?!

Проповедник побагровел от злости и набросился на Николаса.

– Да как ты смеешь баламутить народ! Я тут проповедник и несу слово Пресветлого людям. Я знаю, что да как, а ты только врёшь и искажаешь его мудрость! Не видать тебе Благостного края! Будешь вымерзать в жерле Червоточины всю вечность. Один, во Мраке вечной ночи, мучимый ликами тех, кто был тебе когда-то дорог!

Николас снова зашёлся злым каркающим смехом. Герду колотила мелкая дрожь. На его лице застыла маска существа, чуждого людям и даже демонам. Голос вибрировал и разносился над всей площадью. Остальные звуки стихли, замер даже ветер.

– Теперь ты говоришь правду. Конечно, буду. Никакое купленное на рынке прощение меня не спасёт. Не спасёт оно и тебя, потому что даже если Пресветлый явится перед твоими глазами, ты не узнаешь его и отправишь на костёр, так и не прикоснувшись к его мудрости.

Проповедник в ужасе отпрянул. Толпа продолжала глазеть, люди в ближнем ряду протягивали руки, как зачарованные.

– А теперь прошу меня простить, простить по-настоящему, без липовых грамот. Нам нужно возвращаться на корабль. Тот самый, что прибыл сегодня в порт под голубыми парусами.

Николас развернулся и, взяв Герду за руку, двинулся прочь. Люди смотрели ему вслед, тревожно перешёптываясь.

– Кто он? Говорил как Умберто Златоуст, будто на него озарение снизошло. Пресветлый гневается из-за ложных грамот или потому что проповедники стали брать плату? Хоть бы он нас не наказал. Может, упасть ему в ноги и просить о милости?

Николас прибавил шаг. Герде пришлось догонять его бегом.

– Зачем, ну, зачем ты дразнил это проповедника? Он ведь не Сумеречник и даже не твой подданный. Какая разница, как пресветловерцы обращаются со своим богом?! – взмолилась она, когда они отдалились от толпы на почтенное расстояние.

– Беспокоишься за меня? – криво усмехнулся Николас.

Если его что-то и напугало, то скорее фанатичная реакция толпы, а не угрозы проповедника.

– Конечно! Вдруг Олаф не сможет тебя защитить? Или найдёт амулет Кишно и всё поймёт? – продолжала переживать она.

– У меня нет амулета. А так… тебе же будет лучше, если меня разорвёт обезумевшая толпа. Тогда никто не узнает о нашем грязном секрете.

Герда не выдержала и вырвала у него руку.

– Ты невозможен! Почему ты считаешь искреннее беспокойство о тебе оскорблением?

– Рад, что ты заметила.

Она шумно выдохнула. Как с ним разговаривать? Он ведь ничего всерьёз не воспринимает, даже опасность.

– Мастер чужеземец, погодите! – послышался сзади оклик.

Они обернулись. К ним спешил юноша, с которым Николас разговаривал до перепалки с проповедником.

– Только в ноги падать не нужно. Лучше сразу ведите меня на костёр, – утомлённо попросил Охотник.

– Что? Я не за этим, – запыхавшись, ответил тот. – Я семинарист и не склонен к косным суевериям. Спасибо, что дали отпор проповеднику. Многие думают, как вы, просто боятся открывать рот. Вы хотели встретиться с Руем?

– Вы знаете, где его искать? – спросил Николас куда более заинтересовано.

– Знаю. После гибели своей семьи он долго странствовал по Империи и за её пределами. Пытался понять, что пошло не так, почему всё, за что сражались наши деды и отцы, оказалось никчёмным. Собирал единомышленников, хотел организовать сопротивление Лучезарным и хапугам-проповедникам, которые заботятся только о личной выгоде, а не служат людям. Но потом он разочаровался и ушёл по Дороге из звёздной пыли.