– И ты не сбежишь, как только на горизонте появится… более важное дело? – задумчиво глядя на его раскрытую ладонь, хмыкнул Олаф.
– Клянусь, я буду с тобой до самого Зюдхейма, – горячо заверил его Николас.
Смотреть на них было страшно. Ведь Николас не открыл о себе правду, пускай и собирался сдержать обещание. До последней капли крови.
Они пожали руки. Олаф счастливо улыбнулся:
– Моё желание видеть в тебе друга победило. Пожалуйста, не подведи. Я очень на тебя полагаюсь.
– Сделаю всё, что в моих силах, – кивнул Николас.
На следующий день пришлось подниматься ни свет ни заря несмотря на то, что накануне они легли глубоко за полночь. Герду разбудил Николас. Его снова мучила бессонница? Хотя Олаф тоже встал.
– Отчаливаем. Давайте простимся с берегом. Мы ещё долго его не увидим, – позвал он.
Они втроём поднялись на палубу. Матросы суетливо отвязывали канаты от причала. Капитан Люсьен стоял на мостике, боцман отдавал последние распоряжения.
Выходец с севера Авалора лет сорока пяти отроду. Его звали Тарнис Бёрнелл. Он был невысокий и коренастый, круглый, как пивной бочонок. Из-под шляпы торчала тонкая косица мышастых волос, выдубленное на ветру смуглое лицо обрамляла окладистая седая борода. Расшнурованная рубашка едва не трещала на необъятном пузе, заправленная в заплатанные шаровары. Ноги босые, как и у всех матросов.
Всего через пару минут с приготовлениями было покончено, и, расправив паруса, корабль тронулся в путь.
К ним подошёл красный, словно перемазанный в глине, мужчина. Ростом он был не выше Герды. Жилистый, ни унции жира, сплошные мышцы. Чёрные глаза навыкате быстро вращались, изучая обстановку на корабле. Губы удивительно пухлые. Короткие чёрные кудри походили на жёсткую баранью шерсть. Очень хотелось их потрогать, но это выглядело бы неуместно.
Одет он был так же, как большинство жителей Тегарпони – в тёмно-красные шаровары и просторную пёструю рубаху. Необычным в его костюме смотрелось только ожерелье из перьев и ракушек.
Встретившись взглядом с их компанией, Идоу лукаво ухмыльнулся. И правда, пройдоха-жди подвоха!
– Это твои запоздавшие друзья, да, мастер Харальдссон?
Несмотря на фамильярную манеру, Идоу говорил правильно и чётко. Его низкий грудной голос походил на звук медных труб.
– Да. Моя ученица Герда Мрия и её телохранитель Мортимер Стигс, – представил их Олаф.
Идоу кивнул Герде и пожал руку Николасу. Оба на мгновение замерли, придирчиво изучая друг друга.
– У меня такое чувство, что я вас уже встречал, – Николас смущённо потёр переносицу.
– Естественно! Мы все ни раз встречались в прошлых воплощениях. Одни и те же близкие, одни и те же знакомые, одни и те же проблемы. Выбраться из порочного круга под силу далеко не каждому, – хитро прищурился он.
– Нет. Я уверен, что видел вас именно в этом воплощении, – возразил Николас. – Вам приходилось бывать за пределами Священной империи?
– О! Я бывал везде и во все эпохи, – рассмеялся он.
– Я имел в виду в этом воплощении, – вернул его с небес на землю Николас.
– Ну, нет. В этом воплощении я родился в племени чоли, которое обитает за Большой рекой, – начал он издалека.
– Большая река? – переспросил Николас.
– Мы называем её Укаяли, – пояснил Олаф. – Самая большая и полноводная река в Гундигарде, а может, и во всём мире. Она течёт с запада на восток через дикие джунгли в самом сердце континента.
– А потом меня пленили работорговцы и привезли на невольничий рынок в Тегарпони, – продолжил рассказывать Идоу.
– Здесь такой есть? – вставила слово Герда. – Мне казалось, что рабство было искоренено ещё при… колдунах.
Она вдруг почувствовала себя скованно в мужской компании, будто впервые осознав, что других женщин здесь нет. Непривычно, даже страшно, хотя Николас и Олафом не дадут её в обиду. Но поговорить о женском теперь будет не с кем, а мужчины любую её фразу воспримут свысока.
– Некоторым закон не писан. Под видом работников на жалованье или отрабатывающих долги богачи заводят себе рабов и даже не удосуживаются их кормить. Как только мы узнаём о таких, то вылавливаем работорговцев и освобождаем невольников. Но чёрные рынки возникают вновь и вновь, как сорняки, которые невозможно выполоть, – с досадой объяснил Олаф.