– Если вести себя разумно. Дождитесь меня на берегу. Они могут с подозрением отнестись к бледнолицым чужакам.
– Хорошо. Посмотрим, что ты умеешь, кроме как зубы заговаривать.
– Так в племени я буду заниматься именно этим, – простодушно рассмеялся Идоу.
– Тут не поспоришь. Что ж, готовимся к высадке, – объявил Олаф.
Николас тихо спросил:
– А как вы собираетесь с ними разговаривать? Разве вы знаете все языки мира?
– Нет, конечно. Но я знаю нечто, что роднит нас всех, – он указал на гитару у себя за спиной. – Музыку понимает даже самый распоследний дикарь.
Снова наставнические загадки!
Николас отпустил Идоу и выразительно глянул на Герду. Она тяжко вздохнула и отошла вместе с ним подальше от моряков, чтобы их разговор не подслушали. После шторма им не удалось побыть наедине. Пришлось терпеть осмотр лекаря, убираться в каюте, а потом наблюдать вместе со всеми за приближением к берегу.
– Олаф уже что-то подозревает. Будь осторожна со своими переживаниями. Разве не видишь, что от этого только хуже?
Герда взбешённо сверкнула глазами и сжала кулаки.
– Прости, что не умею лгать и притворяться так же хорошо, как ты!
– Ох! Зато ты, оказывается, можешь быть злобной, – фыркнул Николас.
– Мой дед само зло во плоти, так что мне есть в кого, – продолжала Герда метать молнии глазами, отчего нравилась ему ещё больше.
Какие-то у них ненормальные, болезненные отношения: чем мучительней, тем слаще, чем невозможнее, тем больше хочется обнять. Гр-р-р, нет, так нельзя!
– Просто держи себя в руках. Для общего блага, – велел Николас скорее себе, чем ей.
Герда закатила глаза, видимо, обо всём догадавшись. К ним уже спешил Олаф с выражением любопытства на лице.
Шлюпки спускали на воду и загружали вещами. Пассажиры забирались в них по верёвочным лестницам штормтрапов.
Заметив суету на палубе, лис забился в угол между бочками и стал скулить настолько громко, что перекричал даже круживших над мачтами чаек. Николас подошёл к нему и протянул руки:
– Перестань праздновать труса. На берегу будет намного лучше, чем здесь. Ты сам прекрасно это знаешь.
Он поднялся, заглянул хозяину в глаза и вильнул хвостом. Памятуя советы Идоу, Николас ждал. Обнюхав его ладони, Гилли Ду запрыгнул на руки, хотя и поглядывал на палубу с тоской.
Николас полез по штормтрапу последним. Медленно и осторожно, потому что одной рукой приходилось держать лиса. Тот уткнулся носом хозяину в шею, зажмурил глаза и подражал скрипу просоленных корабельных снастей.
Когда они забрались в шлюпку, матросы восхищённо засвистели и захлопали.
– Вот, у вас уже получилось договориться! – похвалил его Олаф. – В конце путешествия ваш лис будет сам бегать по канатам и трапам.
Гребцы опустили вёсла в воду и двинулись в путь. Шлюпка подпрыгнула на набежавшей волне. Гилли Ду взвизгнул и испуганно заперебирал лапами по плечу Николаса.
– Эй, полегче! – возмутился тот и, отодрав лиса от себя, посадил его на дно шлюпки. – Не рви мою одежду, у меня её не так много. И сапоги тоже грызть не надо!
– Не переживай! Здесь же никогда не бывает холодно. Сделаешь себе набедренную повязку из лохмотьев, намажешь лицо глиной и будешь совсем как местный, – захохотал Олаф. – А в Таверне Морей мы тебя отмоем и прикупим обновок.
Николас сверкнул на него глазами, не оценив шутки. Продолжая дурачиться, Олаф ответил ему тем же. Не было бы вокруг столько посторонних глаз, они разговаривали бы совсем иначе.
Вскоре шлюпку подхватило течение и доставило к огромному песчаному пляжу. Когда она села на мель, матросы, сбросив сапоги, принялись выпрыгивать в воду и выгружать вещи. Николас снова попытался взять Гилли Ду на руки, но тот вырвался и с размаху плюхнулся в море, обрызгав Николаса и Герду. Приложился животом, наглотался песка и, суматошно перебирая ногами, погрёб к берегу.
Ругаясь про себя, Николас вылез за борт и помог спуститься Герде. Олаф вместе с Идоу выбрались с другой стороны. Освободив шлюпку, матросы поволокли её к берегу. Следом зашагали и пассажиры.