Возле линии прибоя они нагнали лиса, который стойко сражался с течением и пытался выбраться на берег. В этот раз Николас не захотел ему помогать, и в конце концов Гилли Ду сам преодолел это ужасное препятствие. Выглядел он жалко: стал раза в два меньше, мокрая шерсть клочьями свисала с боков, даже чёрные глаза потускнели и смотрели осовело. Злиться на такое тщедушное создание не получалось.
– Горе горькое. Когда уже ты начнёшь вести себя разумно? – укорил его Николас.
Немного придя в себя, лис зафырчал и встряхнул с шерсти воду, а потом рухнул в песок и принялся тереться об него спиной. Хорошо, что солнце ещё не зашло и припекало так жарко, что вместе с дувшим с моря бризом мигом высушили несчастного Гилли Ду.
Матросы направились рубить пальмы на починку. Идоу зашагала вглубь неизведанной земли. Он опирался на изрезанный диковинными узорами посох, который гремел сухими семенами на каждый шаг. Навершие украшали перья и полоски кожи. За спиной болталась гитара и мешок с подарками для дикарей.
Странный этот проводник. Ничего не говорит, но понимает всё и даже больше. Интересно, есть ли дар у гундигардцев? Свой орден краснолицых воинов в набедренных повязках и в головных уборах из перьев? Чем они сражаются? Копьями с кремниевыми наконечниками? Да это курам на смех!
Герда принялась собирать ракушки и прозрачные камушки. Олаф бродил по берегу, изучая окрестности.
– Как тут жарко, – тихо пожаловалась она, обмахиваясь куском пальмового листа. – Аж воздух грудь обжигает. Невозможно дышать! Даже в Тегарпони было лучше.
– Шутишь что ли? – рассмеялся стоявший у неё за спиной Олаф. – В Тегарпони вообще не было жарко, не так, как бывает в Священной Империи в разгар лета. Днём из спасительной тени дома не выйти. Жизнь начинается только к вечеру, когда зной спадает. А в Гундигарде ещё жарче. По крайней мере, пока мы не достигнем лесов в долине реки Укаяли.
– Да, я читала, но не думала, что это настолько тяжело, – Герда махала листом всё яростней. – Как же это выдержать?
– На берегу ещё ничего: от воды исходит прохлада и дует ветер. А вглубь материка, в пустыне как на сковородке. Ничего, ты привыкнешь, как привыкла к северному холоду, – ободряюще похлопал её по плечу Олаф.
От духоты, и впрямь, кружилась голова, и мир перед глазами шёл рябью. Николас тоже обливался потом. Даже на светлой рубашке оставались мокрые пятна. Особенно беспокоили затылок и шея, по которой градом катились горячие капли. Хорошо ещё, что сбритые в Ловониде волосы не успели отрасти настолько, чтобы стать проблемой, а плотный платок спасал макушку от беспощадных солнечных лучей.
Герде с её густыми, пускай и недлинными волосами, приходилось куда хуже. Впрочем, она не растерялась и тоже достала из-за пазухи купленный в Тегарпони платок и замотала им голову. Скинула сандалии и вошла в воду, позволяя прибою намочить них своих штанов.
К демонам всё!
По примеру лиса Николас с размаху плюхнулся на песок и растянулся на спине. После шторма сложные вопросы и страх перед будущим отступили. Сейчас просто хотелось наслаждаться зноем, пропитанным солью ветром и криком чаек. Прибой подбирался всё ближе. Глубокая синева неба обволакивала и качала, как на волнах.
Все умрут: цивилизованные мунгардцы и дикари Гундигарда, духи и боги, животные и демоны. Самого мира в виде голубого шарика, пронзённого тёмной спиралью Червоточины, не станет. Вечно только небо. По нему души полетят к свету далёких звёзд. Возможно, Никлас и его друзья тоже уже мертвы. Сверкающий шлейф – лишь призрачное эхо уходящих в пустоту голосов. Души следуют за ним, пребывая в иллюзии, что живут и чувствуют. Но всё это – лишь сон мёртвого бога.
Хорошо! Блаженство в тишине.
Олаф устроился рядом и тоже принялся смотреть, только не в небо, а в лицо Николаса.
– Когда в Мунгарде наступит мир, мы покорим и этот заброшенный континент, – заговорил он о том, о чём думать не хотелось. – Возведём города, обучим дикарей нашему языку и грамоте, покажем, как рыть каналы, мостить дороги, возделывать землю более эффективно, разводить больше животных, добывать больше руд и драгоценных камней. Приобщившись к мудрости Пресветлого, они будут благоденствовать, как мы в Мунгарде. Голод и болезни будут забыты, а суеверия – развеяны. Корабли начнут безбоязненного ходить от Урсалии до Таверны Морей. Нам покорится весь мир!