Николас покривился и повернул голову в его сторону:
– Пожалуйста, не сейчас. Не хочу объяснять тебе, сколько крови ради этого придётся пролить. И результат окажется совсем не таким радужным, как ты представляешь. К тому же, демоны здесь вполне реальны.
– Да, ты прав, – сник Олаф. – Просто эти пейзажи навевают мечтательное настроение.
– А более умиротворённых грёз у тебя не бывает? – намекнул о своей проблеме Николас, и собеседник пристыженно замолчал.
Теперь они оба изучали плывущие по небу облака.
Герда долго бродила по воде, а потом тоже легла. Ветер доносил до Николаса её едва различий аромат. Безмятежность затмевало хмельное желание. Женское тело манило неразгаданными тайнами. Как же нежны и чувственны её объятия! Сколько страсти в её поцелуях! Но всё же Николас не шелохнулся, позволяя себе лишь несбыточные мечты.
Гилли Ду устроился в ногах Николаса, щекоча его пятки перепачканной в песке шерстью. Стоило захотеть побыть одному, как все забросили свои занятия, чтобы полежать рядом. Ну, хоть молчали. Жизнь казалась почти сносной, а то и вовсе счастливой. Ведь рядом такие люди и… не совсем люди, с которыми чувствуешь себя так же спокойно, как наедине с собой.
Солнце закатывалось за море, оставляя на воде дорогу из золота. Вместо лиса пятки теперь лизал прибой, а Гилли Ду сопел над ухом. Олаф поднялся и с тоской посмотрел на стоявший вдалеке корабль. Послышался бодрый стук. Остальные тоже встали, отряхивая с себя песок.
В закатных сумерках ощутимо холодало. По разгорячённым телам пробегали волны дрожи. Платок Герды тут же перекочевал ей на плечи.
– Договорился? – зябко обхватив себя, поинтересовался Олаф, руками, у показавшегося из-за утёсов Идоу.
– Да! У вас, кстати, неправильно записано название племени. Шилайю, а не шилайя. Они приняли ваши подарки и согласились приютить нас на пару дней. Хотят, чтобы вы стали почётными гостями на их празднике урожая, – с самодовольной улыбкой сообщил Идоу.
– Надеюсь, не в качестве главного блюда? – сглотнул Олаф.
– О, нет! Северные племена чаще общаются с бледнолицыми и перенимают их традиции. Людей они не едят. Но если хотите, у себя на родине я могу свести вас с каннибалами.
– Нет уж, спасибо! Обойдёмся без них, – замотал головой Олаф.
– На самом деле наши племена куда чаще убивают чужеземцев, защищая свои земли. А быть съеденным или принесённым в жертву – большая честь, которой удостаивается далеко не каждый, – принялся объяснять Идоу с самым серьёзным видом.
Олаф пнул Николаса локтем и зашептал:
– А ты говорил про большую кровь. Они же совсем безумны, хуже колдунов!
Николас фыркнул:
– Мы отказались от этих традиций, северные племена – тоже. Со временем откажутся и южане, если чаще будут торговать с «бледнолицыми». Или ты жаждешь устроить кровавую резню, а потом столкнуться с ненавистью покорённых народов?
– Ладно-ладно, уговорил. Мы здесь не за этим, – сдался Олаф и повернулся к Идоу. – Так что от нас здесь требуется?
– В их доме мы должны соблюдать их правила. Остальное обсудим по дороге. Ночью здесь бродят опасные твари, – поманил их за собой Идоу.
Укутавшись в дальновидно захваченные с корабля плащи, они двинулись в путь. Олаф первый, за ним Герда, Николас вместе с Гилли Ду замыкали.
Они шагали по каменистой тропе между иссушенных колючек и фикусов. Согрелись быстро, но для дрожи тут же нашёлся новый повод: ночь полнилась жуткими звуками. То ли птицы кричали, то ли выли звери – и не разобрать. Гилли Ду стал вторить им высоким лаем. Жуткий звук! Такое ощущение, что самый опасный зверь с ними, а не бродит по пляжу.
– Может, почуял сородичей? – предположила Герда.
– Какие в пустыне могут быть сородичи у северного лиса? – засомневался Николас.
Гилли Ду припал носом к земле и умчался в темноту. Даже Герда не стала просить искать его, тревожась от шорохов и неясных голосов. Над головой пролетел рой светлячков. Идоу запалил факел, освещая дорогу впереди себя.
– Сегодня мы только поприветствуем всех, кто сидит у костра. А завтра на празднике, если вы покажете себя достойными, вас представят королеве, – заговорил он, раз остальные отмалчивались.