– О чём ты? Говоришь так, будто сам проходил подобное испытание, – насторожился Олаф.
– Нет, конечно, нет. То есть да. Все мы теряли невинность. Я сейчас не про близость с женщиной, – Николас бросил осторожный взгляд на Герду. – Или с мужчиной. Я про взросление, когда ты понимаешь, что мир гораздо больше, опаснее и сложнее, чем казался в детстве. С возрастом приходят только разочарование и усталость, а мудрость и сила остаются неуловимыми кетцалями. Если однажды ты всё-таки ухватишь их за хвост, то поймёшь, в какое чудовище превратился, гоняясь за призраком власти.
– Это очень… очень глубокомысленно, – ответил Олаф. – Но ты сгущаешь краски. Чтобы превратиться в чудовище, нужно предпринять определённые шаги. А сделать их, не понимая последствий, может лишь глупец. Разве кто-либо из нас похож на глупца?
– Я похож, – подал голос Идоу. – А что? Глупцом быть хорошо. Какой с них спрос? Послушайте совет глупца. Тот из вас, кого выберет королева, достоин власти.
Николас замер. Нет, только не это снова! Нужно сделать всё, чтобы королева выбрала Олафа.
Герда тронула Лучезарного за плечо, показывая, что Николас отстал.
– Морти! Ты где?! Не исчезай, как пронырливый лис! – позвал Олаф, и тот быстро нагнал их. – Что стряслось?
– Услышал шорох и решил проверить. Я же отвечаю за вашу безопасность, – соврал тот.
– Тем более, не отставай. Поодиночке нас одолеют куда быстрее. К тому же, дикие звери боятся огня. Правда, Идоу? – полушутливо обратился он к проводнику.
– Куда больше они боятся людей, – тихо ответил тот.
Прошло уже около двух часов. На небе зажглись звезды и луна, почти полная, только с края последней доли не хватало. Завтра будет полнолуние – потому и праздник. В старину они совпадали с лунными, а не солнечными циклами. К тому же, здесь поры года различались не так сильно, как на севере: вода не замерзала и не шёл снег. Разве что дожди могли зарядить, да и то ненадолго.
Они уже успели утомиться, когда впереди показались отсветы костров. Из темноты выступили завёрнутые в покрывала мужчины с копьями в руках. Охранники.
– Якси бунту хайкаму ома? – спросил один из них.
– Лиу! – коротко ответил проводник и начал что-то показывать на пальцах.
Воины почесали затылки, но всё же пропустили путешественников в деревню.
Гости подошли к большому костру, вокруг которого на тростниковых циновках сидели по одну сторону мужчины с разрисованными белой глиной лицами, а по другую женщины с оттягивающими мочки серьгами в ушах.
– Лиу! – улыбнулся им Идоу и чуть склонил голову.
Маленькая девочка указала на гостей пальцем и спросила что-то у старших. Те отвечали ей, будто пытались успокоить, кое-кто даже лукаво посмеивался.
Несколько мужчин, худощавых и долговязых, поднялись и повели гостей к глинобитным хижинам с тростниковыми крышами. Шилайю отвернул полог на одной из них и жестом пригласили войти. Внутри на застланном циновками полу лежали набитые соломой тюфяки и покрывала. В обложенном камнями очаге тлели угли.
Путешественники слишком вымотались за день и улеглись спать, не задумываясь о неудобствах, холоде и том, что в расположенную у земли хижину могут заползти змеи. Только отбитая во время шторма спина давала о себе знать, но вскоре и эта боль забылась.
Глава 34. Среди дикарей поступай как дикарь
1572 г. от заселения Мунгарда, племя шилайю, северный берег Гундигарда
Проснулись они к обеду. Идоу куда-то запропастился. Наверное, вызнавал у местных, как будет проходить праздник. А как им теперь выйти к дикарям без проводника?
– Чего мы мнёмся? – не выдержал Олаф растерянного вида своих товарищей. – Будем улыбаться и почтительно кивать. В конце концов, мы образованные люди, которые знают и умеют куда больше, чем эти дикари.
Нет. Одни и те же жесты, интонации и даже взгляды в разных странах понимались по-разному. А что на уме у дикарей, и вовсе представить сложно.
– Хорошо, только будем держаться вместе, – после долгих раздумий предложил Николас. – Герда?
– Да-да! Я сейчас, – засуетилась она. – Нет ли здесь воды, чтобы умыться?