– Отыщем! – Олаф выглянул из-за полога и поманил остальных за собой.
Они вышли гуськом друг за другом. Олаф первый, Герда вторая, Николас прикрывал тылы.
Поселение располагалось вокруг мелких прудов, откуда женщины носили воду в кувшинах на головах. Берега обрамляли финиковые деревья, пальмы и камыши. На улице уже жарило вовсю. От зноя спасали только тени от деревьев и жилищ.
Кое-где были разбиты грядки. Пеструшки сновали между глинобитных хижин. Иссушенные козы паслись на мокрой от росы траве. В отдалении на границе с пустыней обгладывали колючки двугорбые верблюды.
Площадь для празднеств находилась на входе в оазис, где было достаточно свободного пространства. Пальмы украшали гирлянды из цветов и связок фиолетового лука. На ветвях висели талисманы из раскрашенных охрой ракушек. Они мелодично стучали на ветру.
Женщины раскатывали на плоских камнях лепёшки и относили их жариться на костре. Готовое угощение раскладывали на циновках. Овощи томились в глиняных горшках. Мужчины выкапывали из земли большой чан с тушёной бараниной и резали её кремниевыми ножами.
От съестных запахов животы тоскливо заурчали. Шаловливый мальчишка утянул лепёшку с козьим сыром, но кто-то из взрослых поймал пострелёнка и оттягал за уши. Некоторые вещи одинаковы у всех. Например, желание мальчишек проверять границы дозволенного.
Зазвенели струны гитары. Идоу, оказывается, сидел на циновке среди шилайю. От них он отличался разве что мунгардской одеждой, соломенной шляпой и бронзовым оттенком кожи в противовес коричневому.
Ловко перебирая пальцами, Идою наигрывал заводную мелодию. Шилайю принялись подпевать. От низкого ритмичного тембра их глубоких голосов гудело в ушах. Они будто аккомпанировали гитаре, а не она им. Ноги сами просились в пляс.
Идоу заглушил струны ладонью и повернулся нависавшему над ним Олафу.
– Ах, вот вы где! Я вас везде искал!
– Мы спали в хижине, она в другой стороне, – резонно заметил Олаф.
– Какое досадное упущение с моей стороны, – хохотнул проводник.
Как ему в рабстве все зубы не выбили? Или там он тоже косил под дурачка и заслуживал к своим чудачествам снисходительное отношение?
– Так ты ещё и музыкант? Ученик самого Джелани? – с непонятным сарказмом поинтересовался Олаф.
– О да, он был славнейшим из учителей! – закивал Идоу.
– И ты, конечно, знаешь его последнюю песню, которую он так и не успел исполнить на публике?
– Я обязательно сыграю её вечером на празднике, – подмигнул ему Идоу.
Олаф запрокинул голову и расхохотался.
– Ого! Да тебе позавидовал бы сам Повелитель безумия Папа Легба! – посерьёзнел проводник.
Шилайю забросили все свои дела и внимательно следили за ними, будто могли понять, о чём шепчутся чужаки. Идоу снова скользнул пальцами по струнам.
– Ладно, погодите немного. Нужно уважить хозяев музыкой, чтобы они на нас не осерчали.
Он подобрал куда более нежную, умиротворяющую мелодию. Женщины завели песню-плач по чему-то или кому-то навеки утраченному.
Олаф продолжал хохотать. Герда испуганно коснулась его плеча.
– Над чем смеёшься?
– Над собой, – сокрушённо ответил Олаф. – Я искал надёжного человека, а нанял худшего болтуна из всех. Наверняка он не знает ни одного языка, кроме своего. И проводником был только на словах!
– Рано ещё посыпать голову пеплом, – попытался успокоить его Николас, поймав на себе несчастный взгляд Герды. – Как-то же он договорился с этими шилайю.
– Да нет же, он просто болтун! – Олаф закрыл лицо руками и покачал головой.
– А кто такой его учитель Джелани? – Герда снова коснулась его плеча, на этот раз, чтобы отвлечь.
– Джелани не его учитель. Я больше, чем уверен, что они никогда не встречались, – горестно заявил Олаф. – Это просто легенда.
– Из новых? – глаза Герды вспыхнули воодушевлением. – Расскажи! После путешествия я запишу свой сборник легенд и обязательно включу в него историю о наших путешествиях. Вот чем мне хотелось бы заняться!
– Сложную работёнку ты выбрала, – сдался он. – Джелани родился уже в Мунгарде, в семье рабов, которых вывезли из Гундигарда в раннем детстве. После прихода к власти пресветловерцев их освободили, как и многих других невольников. Но найти себя на свободе оказалось не так просто. Многие за гроши нанимались в помощники фермерам на сезонные работы. Единственным их развлечением после тяжёлых трудов было пение у костров между камышовых лачуг по берегам реки Агары.