Некоторым из гундигардцев так полюбилось это занятие, что они тратили последние сбережения на инструменты и странствовали по стране, чтобы петь в кабаках и на площадях больших городов за подаяние слушателей. Джелани тоже мечтал стать странствующим музыкантом. Внешность у него была весьма запоминающаяся: высокий рост, болезненная худоба, удивительно длинные и гибкие пальцы, бельмо на правом глазу. Но пел и играл он весьма посредственно. Его постоянно освистывали.
На несколько лет Джелани исчез, а когда вернулся, в руках у него была старая четырёхструнная гитара. Из неё он извлекал такие звуки, будто играл целый оркестр. Голосом Джелани мог передавать любые, даже самые сложные эмоции. Его стихи больше напоминали искусные сочинения королевских бардов с вкраплениями причудливых дикарских мотивов.
Когда Джелани приходил в Констани, мы сбегали с уроков, чтобы послушать его выступления. Это было истинное волшебство – не то, что фиглярство Идоу. Девушки от его музыки теряли разум: вешались на него, проходу не давали. Мы спрашивали у Джелани: «Где ты научился играть так, как не умеют даже придворные музыканты?»
Джелани ухмылялся и отвечал: «Да вот, ребятушки, отчаялся я совсем. Музыка моя убога, в животе пусто, и ни одна красотка даже смотреть на меня не хочет. Я взял последние три серебряника и закопал их в полночь на перекрёстке у старого кладбища. Из лунного света навстречу мне вышел демон. Чёрный, как ночь, лицо в муке перемазано, кудри рыжие от охры, глаза красные, словно кровью налитые, костюм господский. Пахло от него ромом и опием. В обмен на душу демон научил меня музыке. Теперь я играю её каждый день, чтобы заглушить вой его псов. Я вижу их тени в вечерних сумерках, нахожу следы их когтей на дверях домов, где останавливаюсь на ночь. Не подсобите, юные воины? Отыщите псов, отыщите демона. Убейте их, иначе со дня на день они придут за мной, и я не успею сыграть последнюю песню».
– Псы? Как холмовые гончие? – переспросил Николас. – А что за демона ждал Джелани? Очень похоже на Аруина, предводителя Неистового Гона. Меня им в детстве тётушка пугала.
– Вряд ли, – задумчиво ответил Олаф. – В среде рабов гундигардские легенды перемешивались с нашими и получалось нечто очень своеобразное. Раньше, когда рабы сбегали от своих хозяев, на их след натравливали свирепых псов. Когда те настигали несчастных, то разрывали их на части. Потому Джелани и боялся собак.
– Значит, демона не было? Джелани не продавал душу Предвестникам? Ты же говорил, что у него тоже что-то с глазами… – напомнила Герда.
– Нет. У него было мутное пятно на правом зрачке, а не разноцветные глаза, как у наших Магистров. К тому же, неодарённые называют демонами самих гундигардцев. Джелани рассказывал всё это для красного словца. А играть его научил кто-то из бывших рабов. Они часто практикуются на старых заброшенных кладбищах, потому что там тихо и безлюдно.
Герда разочарованно надула губы. Не любила, когда истории о волшебстве развенчивали и делали приземлёнными. Олаф коснулся её руки и подбадривающе улыбнулся:
– После его рассказов мы ходили на перекрёсток, чтобы вызвать демона.
– И ты? – округлила глаза Герда.
– Ну… нет, меня не брали. Я ведь весь такой правильный, любимчик лорда Веломри, – Олаф с досадой поморщился. В отличие от болтуна Идоу он был излишне честный. Если искренность и наивность Герды умиляла, то от прямоты Олафа порой становилось неловко даже ему самому. – Мои приятели ходили и хвастали этим на всю Академию. Все они до сих пор живы и здоровы, и при хороших должностях в ордене. А о том случае даже не вспоминают.
– Но ты-то помнишь, – резонно заметил Николас. – Что стало с Джелани?
– Он умер. В Констани постоянно объявляются музыканты, которые называют себя учениками Джелани и выдают свои весьма посредственные сочинения за его последнюю песню.
– Неужели Джелани загрызли собаки? – с надеждой спросила Герда.
Олаф посмотрел на неё с недоумением: