– Конечно, нет! Ему проломили голову в таверне. Он соблазнил чью-то жену и заразил её срамной болезнью. Муж об этом узнал и пошёл разбираться… Ну а как «разбираются» между собой простолюдины, ты можешь себе представить.
– Фу! – скривилась Герда.
– И я о том. В реальности эти истории оказываются далеко не такими красивыми, как представляется в сказках, – сказал Олаф.
Идоу закончил играть, по мунгардской традиции встал и поклонился публике. Хлопать шилайю не стали, но улыбались доброжелательно, взмахивали руками и что-то говорили на своём чирикающем наречии.
– Мастер Идоу, скажите, а ваш учитель Джелани ходил на перекрёсток у кладбища? Он действительно продал душу демону? – спросила Герда, как только проводник повернулся к ним.
– Конечно, ходил! Вы всё неправильно понимаете. Мы в Гундигарде видим мир не так прямо, как вы. На перекрёсток идут не для того, чтобы потешить своё тщеславие, а чтобы приобщиться к мудрости предков и найти среди множества чужих историй свою. А продать душу, значит, посвятить себя любимому занятию и пожертвовать ради него семьёй, друзьями, достатком и удобствами. Понимаете?
– Значит, никакого демона с измазанным мукой лицом не существует? – добивалась она прямого ответа.
– Ещё как существует! Папа Легба – привратник загробного мира. Когда ему скучно, он играет зажигательную музыку, и все, мёртвые и живые, ему подпевают, – снова тренькнул по струнам Идоу.
– Это не означает, что ты должна перестать верить в чудеса и мечтать о счастливом конце нашего путешествия. Уверен, у нас всех всё сложится именно так, как ты захочешь, – сказал Олаф и уже куда более строго обратился к Идоу: – А ты заканчивай бездельничать. Нам нужно умыться и поесть. Или мы должны голодать до праздника?
Проводник повернулся к шилайю и спросил:
– Лиу-лиу?
Мужчины недоумённо уставились на него. Идоу заложил руки за спину и навис над ними.
– Тинати акса мочья? – спросил один из шилайю с суровым видом.
Его голова, как и у остальных дикарей, была обмотана белым платком, чтобы солнце не палило в макушку и песок не набивался в волосы. И без того чёрные глаза мужчин были подведены сурьмой. Женщины, наоборот, глаза не красили, зато носили много украшений: ожерелий, бус, браслетов, серёг и колец из перламутра и полудрагоценных камней вроде яшмы.
– Лиу! – ответил Идоу, старательно растягивая рот в улыбке, но зубы не показывал.
– Тинати му каксамо иеи? – снова спросил что-то дикарь.
– Лиу! – настаивал проводник.
– Татакаса мо рикидери! – махнул рукой собеседник.
– Лиу! – кивнул Идоу.
Похоже, Олаф был прав насчёт Идоу. Ни демона плешивого он не знает. Что ж, будет им урок. В следующий раз останутся на корабле, а не пойдут на сушу искать приключений на свои головы.
Дикарь что-то выкрикнул. К гостям приблизился длинный узкогрудый как жердь подросток и поманил за собой. Идоу же остался с шилайю у большого костра и продолжил играть на гитаре.
Они пришли к одному из прудов. Следом прибежали девушки с кувшинами и связками хвоща. Они показали, что нужно растереть его в руках и полить водой – будет пахнуть, как мыло. Гости пожали плечами и попробовали. Действительно, освежало. Николас с Олафом быстро умылись и вернулись к выделенной им хижине. Вдосталь наплескавшись, к ним присоединилась Герда. Она выглядела взбодрившейся и повеселевшей.
– Я… всё-таки думаю, что неправильно менять концовки историй. Тогда они станут лживыми и криводушными.
– Хорошо! Тогда не расстраивайся из-за них так сильно, – Олаф ласково ущипнул её за щёку.
Сопровождавший их подросток принёс глиняные миски с кашей ярко жёлтого цвета, приправленной морковью, луком и укропом. Сверху в каждой тарелке лежало по четвертинке лимона.
– Кускус! – парень облизнулся и погладил тощий живот, а потом отдал одну миску Олафу.
– Действительно, кускус-нямням, – хмыкнул тот и огляделся по сторонам. – И как же это есть без ложки?
Вторая миска досталась Герде, а последняя – Николасу.
– Руками, – пожал плечами он, выжал в кашу лимон и с опаской отправил рот щепотку. – Это хотя бы не рыба, и пряностей они не жалеют.
Герда тоже принялась есть. Олаф долго с отвращением смотрел в миску, но голод всё же возобладал, и он набрал в ладонь горстку каши.