– Месяц назад я был одним из самых могущественных людей в Мунгарде, а теперь ем подозрительную кашу руками, как последний босяк.
– Ты слишком долго жил в стенах ордена. Хороший правитель должен быть ближе к народу и есть с ним из одного котелка, – усмехнулся Николас и с видимым удовольствием слизал с пальцев остатки каши. – В своё время я достаточно намучился с бамбуковыми палочками. После этого есть руками – наслаждение.
– Может, ты и прав. Ко всему нужно относиться проще, – согласился Олаф и отправил в рот первую порцию. – Хочется наплевать на правила и прочитать этих дикарей. Идоу – первого из всех.
Вряд ли прочитать хитроумного проводника получится легко.
– А вдруг это их рассердит? – встревожилась Герда. – Пока ни они, ни Идоу враждебности не проявляли. Это не та ситуация, когда нужно нападать первыми.
– Ты, конечно, права. Надо набраться терпения, – тоскливо вздохнул Олаф.
На полуденном солнце они разморились и задремали. Когда посапывать, опираясь спинами о неровную глинобитную стену, надоело, они отправились осматривать окрестности. К жаре они если не привыкли, то хотя бы смирились и готовы были терпеть.
Около полусотни хижин различались разве что орнаментами в виде меандров, листьев, цветов и животных. За ними обнаружились поля, засаженные злаками. Правда, они выглядели очень чахло. Похоже, здесь давно не шли дожди. Ничего, жаркий сезон вот-вот должен закончиться. Да и не выглядели шилайю голодающими, учитывая, сколько угощения приготовили на праздник. Козы, правда, гремели костями, но может, это такая порода.
Герде очень хотелось погладить верблюдов.
– Не стоит. Может, это священные животные и к ним нельзя прикасаться. Особенно чужакам, – предупредил Николас, когда они подошли вплотную к стаду.
– Я вижу, ты тут всё знаешь не хуже, чем наш проводник. Может, стоит выгнать дармоеда и отдать тебе его плату? – предложил Олаф, посмеиваясь. – Уверен, общаться с дикарями ты сможешь не хуже. Лиу! Лиу! Главное, побольше махай руками и сохраняй умный вид.
– Да ну! Мне куда больше по душе присматривать за вашей безопасностью, – отмахнулся Николас. – Идоу не так прост, как кажется. Не стоит его недооценивать, ни в хорошем, ни в плохом смысле.
– Заметил что-то подозрительное? – насторожился Олаф.
– Нет, просто… предчувствие.
– Знаешь, я забеспокоился бы, будь ты одним из нас.
Олаф догадывался, играл или Николас стал слишком мнителен?
Верблюды жевали колючки, не обращая внимания на гостей. Только один, самый большой, повернул голову в их сторону.
– Жаль. Я читала, что они смирные, только могут плюнуть, и тогда их слюна будет течь по всему лицу, – задумчиво выдала Герда.
– Только этого не хватало! – всполошился Олаф, глядя, как большой верблюд двигает челюстями. – Пойдём отсюда. Смотрите, там что-то интересное!
Он махнул в сторону большой постройки на отшибе. Это была пирамида с круглым основанием. С неё будто стекали потоки красной глины.
– Похоже на гробницу или храм, – задумчиво изрёк Николас.
– Какая правильная форма и как построено! – восхитился Олаф. – Неужели её возвели дикари?
– То, что они живут иначе, чем мы, не значит, что они глупые, – тихо заметил Николас, но расслышала только Герда и посмотрела с нежностью.
Он поёжился. Почему так трудно противостоять чувствам, её и своим? Нужно закусить губу и терпеть. До конца осталось недолго. Нельзя всё испортить в нескольких шагах от… смерти.
Николас направился к пирамиде, сбив их строй. Герда с Олафом недоумённо переглянулись и поспешили за ним.
Высотой футов в тридцать, в диаметре столько же, стены украшала роспись из чёрных языков пламени. Николас потрогал поверхность. Слишком горячая. Нагреться на не таком уж жарком солнце она не смогла бы.
– Интересно, где здесь дверь? Что скажет наш знаток? – Олаф хлопнул Николаса по плечу.
– Может, туда ведёт подземный ход. А может, двери и вовсе нет, – пожал плечами тот.
– Зачем строить дом без двери? Это глупо даже для дикарей.
– Если это гробница, как курганы у нас в Б… – начала Герда, но поправилась, уловив на себе предупреждающий взгляд Николаса. – В Урсалии. Если это гробница, то входа нет, чтобы никто не тревожил мёртвых и не грабил их.