Скоро придет тот демон,
Что дал мне музыку,
Чьи псы заждались моей платы.
Он выжжет мне душу,
Заберет с собой.
А тело оставит
Гнить в овраге.
И моя музыка больше не сладка.
Когда земля сомкнется надо мной,
Когда ручьи потекут надо мной,
Когда ветра запоют о весне,
Приди, голубка,
Брось цветок на могилу.
И спой мне
Пусть ветер поет с тобой.
Пусть воют демоновы псы,
Посыпь землю солью.
И помни обо мне.
Пой обо мне,
Пой...». (*)
(*) Автор стихов – Яна Рунгерд
Остальные слушатели тоже оказались в плену зловещей мелодии: боролись с отчаянием и одиночеством, предчувствовали скорую гибель и переживали о судьбе близких. Они даже не заметили, как Идоу закрыл струны рукой, и гитара смолкла.
– А где хлопки? Вы же не дикари и прекрасно знаете, как благодарят музыкантов. Если не платите, то хоть похлопайте для приличия! – укорил их проводник.
Герда с Николасом пристыженно ударили ладонями.
– Благодарность заслуживают, милостыню – просят. А требовать могут только те, у кого есть власть и деньги, – скривился Олаф.
Идоу печально улыбнулся самому себе. Шилайю подал ему кружку с кактусовым вином. Опустошив её в пару глотков, Идоу выкрикнул:
– Раз за душой ни гроша, не заслужил я ни шиша!
Он снова заиграл, на этот раз куда более бодрую и залихватскую мелодию. Остальные инструменты подхватили её так же быстро. Шилайю поднимались с циновок и пели на своём наречии. Молодёжь пустилась в пляс, высоко подпрыгивая и потрясая всем телом. У Сумеречников ещё сохранились подобные ритуалы – древние пляски духов, в которых нет правил. Ты просто слушаешь музыку и двигаешься, как велит душа.
– Зачем ты так? Он же играет от души! – укорила Олафа Герда.
Тот сжал губы в полоску, не желая оправдываться.
Женщины приближались к мужчинам, покачивая бёдрами и встряхивая пышными грудями. Мужчины бросали на них похотливые взгляды, простирали руки и притягивали к себе, едва не изображая совокупление.
Лица у Герды с Олафом потешно вытянулись. Она стыдливо отводила взгляд, а он мрачнел и с трудом скрывал брезгливость.
Вспомнилось, как Гвидион настаивал, чтобы на похожем празднике урожая Николас зачал ребёнка с женщиной, которую объявят Владычицей Осенью. Неужели и здесь всё затевается для того же? Мужчина должен встретиться с королевой ради совокупления, а не для того, чтобы пройти испытание и почувствовать себя достойным власти.
Николас скорчил кислую мину и встретился взглядом с Олафом, будто поймали своё отражение в кристальной воде. Оба захохотали. Герда глянула на них неодобрительно и ещё больше ссутулилась. Видимо, испугалась, что они смеялись над ней, но остановиться не получалось. Похоже, кактусовое вино ударило в голову.
Олаф похлопал её по плечу.
– Мы о своём, о мужском. Не обращай внимания.
– Ужасно быть в вашей компании единственной женщиной! – воскликнула Герда в сердцах.
Её тоже развезло, хотя она сделала от силы пару глотков.
– Смотри, сколько тут женщин. Никто ничего не стесняется! – Николас махнул рукой в сторону похотливо извивающихся дикарок. – Бери пример.
– Тебе такое нравится? – Она спрятала лицо в ладонях, бубня себе под нос: – Домой! Домой! Как я хочу домой!
Сколько раз на неё нападали жуткие демоны, боги и просто безумцы, а домой она запросилась, только когда оказалась на разнузданном празднике. Правду сказал Идоу, цивилизованное общество закрепостило женщин. Нет, не так, оно закрепощало всех с раннего детства кучей запретов и стыдом за свою наготу, свою природу, свои эмоции и мысли. Так кто же невежественней и глупее, искренние дикари или цивилизованные лицемеры?
– Потерпи. Посидим ещё для вида и пойдём спать, а завтра вернёмся на корабль. Хватит с нас чудес Гундигарда, – подбодрил Герду Олаф.
Она слабо улыбнулась.
Сосед-шилайю помахал рукой в сторону танцующих. Заметив его жесты, Идоу перестал играть и вернулся к компании мунгардцев.