– Вы должны присоединиться к пляске. Это почётная обязанность гостей.
– Только участвовать в разврате нам ещё не хватало! – возмутился Олаф и снова сложил руки на груди.
– Хоть один из вас должен станцевать, иначе вы их обидите. После этого они могут нас не отпустить, – на полном серьёзе заявил Идоу.
– Об этом ты нас не предупреждал. Танцуй сам, – Олаф оставался непреклонен.
– Я-то станцую, но им нужен белый человек. Желательно предводитель.
Угу, ребёнка от простого скитальца они не хотят.
– Нет. Моя вера запрещает участвовать в подобных безобразиях. Я не хочу её пятнать даже в своих глазах, – нашёл достойную отговорку Олаф.
Идоу печально вздохнул и обернулся к Герде.
– Тебе же понравилось, я видел. Станцуй! Благодаря этому ты сможешь встретиться с королевой и доказать, что женщины ни в чём, даже в смелости не уступают мужчинам.
Если предлагают ей, значит, дело не в ребёнке. Да и вообще не стоит ей в этом участвовать. Нет, он не ревнует, а просто переживает за её безопасность!
– О, я… я бы не хотела ничего доказывать. Бессмысленно это.
– Вы всех нас спасёте! Молю! – Идоу едва не встал на колени.
Герда бросил на Николаса отчаянный взгляд. С одной стороны, лучше бы достойным власти признали Олафа. С другой стороны, королева может оказаться демоном. Может, уговорить Олафа сыграть роль приманки, в то время как Николас приготовит засаду. Дракон из шторма слишком силён, чтобы идти в лобовую атаку.
– Это хорошая возможность показать себя. Станцуй! Заодно покажешь дикарям, что уважаешь их традиции. Тогда со временем они примут Пресветлого бога, как принимали нас, – подключился Николас к уговорам.
– Какой из меня танцор? Если хочешь, попробуй сам, – предложил Олаф.
– Это плохая идея.
– Почему? Снова стесняешься? Если не хочешь, значит, мы отказываемся все трое.
«Просто это твой путь, дубина! Я не хочу подставляться, чтобы меня в очередной раз назначали избранным, мессией или прочей чепухой».
– Пожалуйста! – Идоу сложил ладони лодочкой.
– Иди. Спаси нас, избавь от этой нелепости. Можешь считать, что это работа телохранителя, – велел Олаф.
С королевой встретиться необходимо, иначе на них может напасть что-то гораздо более могущественное, чем кучка дикарей с кремниевыми ножами.
– Ладно, – сдался Николас.
– Только ты должен снять рубашку и платок. Эти танцы исполняют раздетыми, – попросил Идоу.
– Нет. Пускай терпят так или я тоже откажусь.
– Какие же белые люди упрямые и непокорные! – с досадой всплеснул руками Идоу.
Шилайю принёс похожий на гриву плюмаж из орлиных перьев и водрузил его на голову Николаса. Идоу вложил в руки обтянутый воловьей коже бубен и деревянную колотушку с резными узорами, похожими на те, что они видели у пирамиды.
– Покажи им свою музыку! Заставь их сердца гореть, и они станут твоими! – горячо советовал Идоу.
– Мне их сердца ни к чему. Я просто…
– Это только пока. Иди же! – Идоу пихнул его в спину.
Николас бросил последний взгляд на товарищей. Олаф посмеивался над его глупым видом, Герда, наоборот, хлопала пушистыми ресницами и едва не открывала рот от восторга. Словно снова влюбилась без памяти.
Эх, была не была. Шутом выступать ему не привыкать!
Шилайю отвёл Николаса к танцующим. Темнокожие девицы обступили его кругом и, воздев руки, принялись качаться из стороны в сторону, как деревья на ветру. Музыка стихла. Дикари ожидали, что Николас задаст ритм нового танца. Он вскинул бубен и ударил колотушкой. Раз, два, три – примеряясь. На четвёртый Николас закружился вокруг своей оси, притопывая ногами в сапогах.
Идоу перехватил гитару и заиграл так зажигательно, что сердце выпрыгивало из груди. Остальные музыканты снова быстро включились. Шилайю одобрительно заулюлюкали и запели.
Николас приблизился к женщинам, показывая, насколько он истосковался по страсти и удовольствиям, насколько устал страдать, бороться и терпеть лишения. Насколько надоело изображать из себя кого-то другого, правильного, каким его хотели видеть наставники и друзья. Собой Николас становился только во время сражений. И сейчас, во время неистовой пляски, с вульгарными движениями и томными вздохами, от которых прошибал пот и кружилась голова.