– Это все? – спросил Николас у Мидрира шёпотом.
– Самые доверенные. Чем меньше людей знают о нашей миссии, тем лучше, – ответил тот и объявил в голос: – Господа, это Мортимер Стигс из Дорнаха. Он весьма опытен в деликатных делах, подобных нашему, поэтому мы прибегнем к его услугам.
– Он беженец? Из Компании? – недовольно прищурился чопорный Мойес. – Разве ему можно доверять?
– Он мой давний знакомый, и я за него ручаюсь. Как и Гвидион.
Наставник кивнул, и остальные немного расслабились. Видно, слово главного жреца имело для них большой вес.
– Итак, начнём, господа. Что вы имеете мне сообщить? – спросил Мидрир, сложив ладони на груди лодочкой и постукивая пальцами.
Первым поднялся малыш Хуг.
– Мои ребята изучили дороги, по которым Лучезарные возят жалование солдатам, и готовы напасть в любое время. Ещё можно устроить беспорядки на рынке, когда там будет много народу. Левегар, летнее солнцестояние, на носу. Самое лучшее время.
– Слабенький морочь, – шепнул Мидрир на ухо Николасу, прежде чем ответить: – Рад, что в тебе столько задора.
Он повернулся к бородатым крепышам. Их тоже не нужно было упрашивать.
– Мы выступим сами и приведём столько людей, сколько потребуется для освобождения пленника, – сообщил Джодок. – Все наши парни знают, с какой стороны браться за оружие и готовые умереть за правое дело.
– Свирепые не-братья. Джодок оборачивается рысью, Белус – вепрем. Странная компания, они везде ходят вместе, – сообщил Мидрир. – Обязательно привлечём вас, если решим брать темницу штурмом. Но прежде нужно придумать план. Мастер Мойес, что предложите вы?
– Я и мои люди готовы обеспечить вас оружием, провиантом и всем необходимым. У нас даже есть горючие смеси и взрывчатые порошки из Поднебесной. Очень действенно, – заговорил он куда более серьёзно, чем предыдущие ораторы. Сразу видно, делец.
– Неодарённый. Был помощником министра торговли при короле Лесли. После его свержения сохранил старые связи и занялся контрабандой. Лучезарных ненавидит не меньше нас. Представляет интересы всей неодарённой аристократии и купцов, которые жаждут вернуть власть королю. Тайно исповедуют старую веру, – представил его Мидрир куда более подробно.
– Он не предаст? – сохраняя сосредоточенное лицо, шёпотом поинтересовался Николас.
– Если честно, больше чем ему я доверяю только Гейрту. Нет, за лояльность остальных я тоже ручаюсь. Просто он куда более осторожен и мыслит очень здраво, – отрекомендовал его Мидрир.
– Однако мне нужны гарантии, что вы настроены серьёзно, – продолжил свою речь Мойес. – Если мы не одержим победу, то хоть что-то изменим? Пока я вижу, что это очередной романтический героизм, который повлечёт за собой лишь смерть.
– Чтобы использовать горючие смеси и взрывчатые порошки, люди должны уметь с ними обращаться. Кто-нибудь этому обучен? – подал голос Охотник.
Все неловко переглянулись.
– Мы расспросим наших людей, – пообещал Белус.
– Уж будьте любезны, – сложил Мойес руки на груди. – Такой товар на улице не валяется, не хотелось бы тратить его даром.
Куда более важно, что новые изобретения очень опасны и в неумелых руках принесут больше вреда, чем пользы. Но Николас решил не высказывать сомнения вслух, тем более, Мидрир косился на него недовольно.
– А ты почему молчишь, славный Гейрт? – обратился оборотень к стражнику. – Твои слова, как человека, ближе всех знакомого с ситуацией, очень важны.
– Понимаю. Но ни порадовать, ни обнадёжить не могу. Темницу очень хорошо охраняют. Только Лучезарные, неодарённых не пускают. Если кому-то удаётся туда попасть, его читают так тщательно, что носом идёт кровь. Так что переодевание не поможет. Брать темницу штурмом с нашими скудными силами я бы не советовал. При любом подозрительном шуме Голубые Капюшоны убьют заключённых, а потом избавятся от нас. Подкоп делать слишком долго. Мы не знаем, в какой части темницы заперт наш пленник.
– Можно подослать к ним не охранника, а заключённого. Пока будет там сидеть, всё разведает и передаст нам, когда мы придём освобождать пленника. Ветроплава не расколют даже Лучезарные, – предложил Джодок.
– На меня намекаешь? – осадил его Гейрт. – Мне всё же кажется, что будет лучше, если я останусь на воле.