– Покорным нравом и терпением небесные никогда не отличались, – Ашерат поймала его ладонь. – Но раз ты сам просишь, то входи. Всё равно настоящего своего имени ты не знаешь или не хочешь знать.
Преодолев тёмную прихожую пирамиды, они оказались в огромном зале. На стенах в медных канделябрах горели свечи. От их пламени исходил едва ощутимый аромат сандалового дерева. У стены располагалась широкая кровать, застеленная пуховыми перинами. Они были усыпаны лепестками водяных лилий.
Посередине стоял стол и два стула. Расписные тарелки полнились дарами моря: устрицами, мидиями, креветками, осьминогами и кусочками красной рыбы.
Николас неуютно передёрнул плечами.
– Я наелся на празднике. Спасибо.
– Тогда выпьем за встречу.
Ашерат вручила ему золотой кубок, украшенный рубинами, и взяла ещё один себе.
– Это амброзия – напиток богов. Мало кому из смертных доводилось его пробовать.
Николас послушно приставил к губам кубок и сделал глоток. Вовсе не хмельной, невероятно тонкий вкус: корица и кардамон, гвоздика и шафран, и ещё множество цветочных, фруктовых, ягодных и пряных нот ощущались в нём. Разгадывая их, Николас опустошил весь кубок.
– Вот видишь, – ухмыльнулась Ашерат. – Не будь таким недоверчивым.
– Почему шилайю называют вас королевой, а не богиней? – пытаясь прогнать из головы туман, спросил Николас.
– А какая разница? Люди обожествляют своих правителей и героев, а богов, наоборот, низводят до людей с их мелкими проблемами и недостатками.
Понятно, почему ей не приносили человеческую еду – она питалась иначе. Верой. Кровью. Кровь…
Ашерат вернула кубок на стол и кокетливо стрельнула глазами в сторону постели.
– Что вам от нас… от меня нужно? – отчаянно сопротивлялся он.
– Вопросом на вопрос? Зачем ты обижаешь свою жену? Такое поведение непростительно, а женщины могут быть очень мстительными.
Воспоминание о Герде немного отрезвило.
– Только не она. Всё сложно. Нам не быть вместе. Я стараюсь сделать наши отношения как можно менее болезненными для неё. Не всё получается так, как мне хочется, но со временем она поймёт.
– Ты же рвёшь себе сердце! Каюсь, я падка на сильные чувства. Страсть и боль столь сладки, особенно когда идут бок о бок, – Ашерат провела ногтем по его ключице, поддразнивая, и подтолкнула к постели. – Спрашивай ещё! Знаешь, для чего проводятся праздники урожая? Для чего из мужчин выбирают лучшего и нарекают королём-охотником, заклинателем дождя или ещё множеством имён солнцеликого суженого?
– Чтобы он сочетался с богиней плодородия, Владычицей-осенью, – сквозь зубы процедил Николас, вспоминая праздник Мардуна на Авалоре. – Вместе они вернут земле жизнь и зачнут священное дитя.
– Он ублажает меня до тех, пока у него хватает сил, а потом с почестями уходит.
Николас сглотнул, чтобы промочить пересохшее горло.
– Меня в детстве хотели сделать королём-охотником, но я отказался.
– Нельзя отказаться от того, кто ты есть и стать тем, кем ты не являешься, – Ашерат села на перину и похлопала рядом с собой рукой. Тёплый женский запах завораживал. – Я видела, как ты танцевал, видела, как обнимал игривых дикарок, чувствовала, какие тебя сжигают желания. Так чего же ты ждёшь?
Она приподняла маску и призывно вытянула мясистые губы. Руки потянулись к нему. Николас опрокинул её на постель, сжал ладонями груди и принялся покрывать поцелуями шею.
Как давно он не был с женщиной, как истосковалась по ласкам плоть! Он так долго ждал свадьбы. А потом всё пошло наперекосяк. Церемония ничего не значила. Герде будет проще его отпустить, считая предателем и подонком. Это куда лучше, чем если она будет рыдать над его могилой и похоронит себя под белыми вдовьими одеждами, как Риана.
Почему мысли о ней не дают покоя? Почему в ушах звучат слова Нимуэ: «Она станет твоей женой, только если ты год не будешь знать ни одной женщины».
– Скажи же! Скажи, что не любишь её. Скажи, что любая другая, опытная и страстная, будет ей лучшей заменой!