– Когда это случится, тебе придётся быть мужественной. Но ты справишься, я верю в это, – ответил Николас.
Герда внимательно вгляделась в его глаза и всё-таки поднялась. Они продолжили занятия. Больше она не капризничала и не бушевала.
Вскоре «Музыка» угодила в штиль и намертво встала посреди океана. Поначалу казалось, что это не так страшно, как шторм, но моряки бродили по палубе мрачные, а капитан и его помощники о чём-то тревожно перешёптывались.
Пассажиры втроём устроились в каюте. Сидя на кровати, Николас увлечённо рисовал в альбоме купленными перед отъездом угольными стержнями. Штиль для таких занятий был даже полезен.
Олаф за столом обучал Герду мыслечтению. Их занятия мало чем отличались от занятий с Николасом, но взаимодействие между двумя мыслечтецами проходило куда легче, чем с ветроплавом. Герда не отвлекалась и почти без ошибок угадывала эмоции Олафа и мысли, видела воспоминания, но сама раскрываться боялась.
– Я понимаю, у всех свои секреты, – старался раскрепостить её Олаф. – Я же не копаю глубоко. Ты даже не представляешь, что такое серьёзные допросы, когда всё сознание наизнанку потрошат.
– Зачем так жестоко? – возмутилась Герда.
– К обычным людям, вроде Морти, такого не применяют, но с колдунами иначе не получается. Одно дело, если надо срочно вынести приговор – признание вины выбить очень просто. Совсем другое, когда требуется что-то узнать.
– Флавио ты тоже так допрашивал? – нервно спросила она.
– Нет, к ветроплавам обычные техники неприменимы. У них глухая защита от любого воздействия на разум. Чтобы пробиться сквозь неё нужно немало попотеть: искать обходные пути, действовать исподволь, использовать слабости. Приходится постепенно доводить их до истощения и отчаяния, пока они не сломаются. К тому же, у ветроплавов настолько несгибаемый характер, что его трудно перебороть. Когда Флавио напал на тебя, он был очень возбуждён. Видимо, это придавало ему силы мучить и убивать, но одновременно делало уязвимым перед собственными страхами. Я воспользовался этим и застал его врасплох. Но на допросе, когда Флавио понимал, что происходит, повлиять на него оказалось куда сложней.
– С другими ветроплавами ты сталкивался?
– Пару раз. Во время войны на них охотились с особым тщанием, чтобы позже было меньше проблем. Встречал и слабее, и сильнее Флавио. Способностями он обладал довольно посредственными. Выделяло его только стремление убивать во имя высоких целей.
– А у вас таких стремлений нет?
– Герда! Сколько раз повторять, мы не убийцы, а судьи.
Николас посмотрел на привязанного к изножью Сову, пальцами вымеряя пропорции, и продолжил рисовать.
– Наша задача в том, чтобы каждый получил по заслугам. Чтобы люди Мунгарда благоденствовали под сенью праведной веры в Пресветлого. Если колдуны одумаются и примут наши пути, то мы с радостью назовём их братьями. Для начала подойдут даже маленькие шаги к примирению. Главное, чтобы они их делали, а не подстрекали народ к бунту.
Герда потерянно опустила голову. Похоже, этот разговор был разыгран как предупреждение для Николаса. Она до сих пор переживала? Он прекрасно понимал её чувства и разделял их, тайком любуясь на неё спящую в неверном свете догорающей свечки.
– Эй, Морти, поучаствуй! Поговори с нами! – повернулся к нему Олаф. – Такие же мы, как колдуны из Норикии, или всё-таки лучше? Имеем ли мы право их судить и защищать простых людей вроде тебя от их чар?
– Что мне ответить, чтобы не угодить на эшафот? – усмехнулся Николас, откладывая альбом.
– Скажи честно. Я не обижусь.
– Хорошо, – вздохнул Николас. – Я слабо понимаю ваши дела, но как по мне политика делает людей одинаково грязными, беспринципными и жестокими. Пока всё хорошо, правители бросают простым людям косточки со своего стола, а когда плохо, не задумываются об их жизни и благе, а заботятся лишь об удержании власти. В этом одинаковы все, не важно, колдуны или нет.