– Но кто-то же должен править, не считаешь? – заспорил Олаф. – Лучше это будут те, кто относится к людям справедливо и с надеждой смотрят в будущее, а не оглядываются на былые подвиги и мечтают о возвращении золотого времени?
– Я слышал, что будущее и прошлое суть одно, как рождение и смерть. Они связаны в круг неразрывной цепью. Тогда поход к светлому будущему и возвращение в золотое время – одно и то же. Простой человек живёт здесь и сейчас. Его больше заботят насущные проблемы, чем философские дали, – стоял на своём Николас.
Он уже воспринимал Олафа как друга, готового принять любой его взгляд или идею.
– Ты снова убежал от главного вопроса. Если все плохи, то кто должен править?
– Тот, кто тяготится власти и принимает её только при отсутствии выбора. Тот, кто трезво оценивает последствия всех своих действий. Тот, кто ставит интересы своего народа выше собственных. Тот, кто прошёл с народом, в его ботинках долгий путь и понимает его нужды. Тот, кто достаточно чуток, чтобы будучи на вершине, понимать то, что происходит внизу, – медленно выговаривая каждое слово, произнёс Николас.
– Слышала, Герда? – Олаф тронул её за плечо, чтобы смягчить. – Это Абсолют. Пресветлый. Но мы всего лишь люди и до его пришествия должны справляться сами.
– Прости, я не образован и мало разбираюсь в политике. Кого люди выберут, тот и будет правильным, – попытался оправдаться Николас.
– Считаешь, что другие люди разбираются лучше, чем ты, повоевавший, объездивший полмира, испробовавший десяток ремёсел и видавший такое, что им и не снилось? – хохотнул Олаф.
– Я не знаю, – примирительно ответил Николас и отвернулся, показывая, что не хочет продолжать.
Герда коснулась локтя Олафа, чтобы отвлечь его на себя. Они продолжили заниматься, а Николас вернулся к рисованию, попутно раскладывая мысли по полочкам.
Почему божества постоянно принимают его за Безликого? Как будто он безумец, который не осознаёт, кто он есть и придумывает себе всё новые и новые маски, чтобы скрыться от правды.
Смешно. И страшно. Потому что каждый раз, когда Николас добирался до этой мысли, то упирался в глухую стену, которая отгораживала его от чёрной бездны. Проломить эту манящую стену не получалось, сколько бы он ни сбивал об неё кулаки.
– Морти, эй, Морти! Ау! – Олаф вырвал альбом из его рук.
– Что ты творишь?! – возмутился Николас.
Уголь оставил на листе полосу, перечеркнувшую рисунок.
– Дай хоть одним глазом глянуть, на что ты потратил все деньги вместо того, чтобы купить одежду, – Олаф бесцеремонно принялся перелистывать альбом.
– Осторожнее! Ты сейчас всё смажешь! – зашипел на него Николас.
Но Олаф остановился, только когда увидел собственный реалистичный портрет, хотя там было и несколько более фантастических, образных изображений, в которых он себя не узнал.
– Сколько у тебя талантов, оказывается! Слишком много для обычного человека. И по канату ходишь, и танцуешь с дикарями, и драться умеешь хоть с оружием, хоть голыми руками. Мне прямо завидно!
– Я умею всего по чуть-чуть. А ты вон мысли читаешь, людей судишь, армией командуешь. Куда мне до тебя? – Николас попытался забрать у него альбом, но тот увернулся.
– Не скромничай. Всё остальное – ладно. Но в этих рисунках столько таланта! Почему ты не стал его развивать? Отправился бы в Констани подмастерьем к Лендавичи или Алессандро. Слышал о таких?
Николас качнул головой.
– Зря. Тебе бы они точно понравились. За росписи в храмах даже нерадивые помощники художников получают в разы больше, чем солдаты в Эламе. А если бы ты добился популярности, то тебя бы приглашали работать в самые богатые дома Империи!
– Мой отец был против. К тому же, без путешествий и новых впечатлений я рисовать не могу.
– Да-а-а, – протянул Олаф, продолжив листать рисунки. – Воображение у тебя хоть куда. Где ты всё это видел?
Он указал на изображение дракона бурь, наблюдавшего из-за тучи за попавшим в шторм кораблём.
– У себя в голове.
– Ты создавал бы такие картины мучений колдунов и грешников, которые лучшим мастерам и в кошмарах не снились!
На следующем рисунке был его сон о маленькой вилии. Она сидела на коленях в хижине посреди разбросанных трупов. Над её головой вытянуло щупальца чёрное облако Мрака. Герда схватила альбом и только потом опомнилась: