Он уселся на землю с удовлетворённым видом.
– А слоны? – потребовал Олаф.
– Их нет. Слоновий голос слышен на многие мили. Может, они учуяли людей и повернули в другую сторону. Охотников слоны не жалуют, – пожал плечами Идоу. – Шучу. Переплавляться через озеро лучше при свете дня. На его берегу столько гнуса, что ночевать там я бы и врагу не посоветовал. Соберите лучше дров для костра, а ты, красавица, нарви побольше вон той травки. Будем её в костёр кидать.
– Ишь раскомандовался, – процедил сквозь зубы Олаф.
Николас потянул его собирать хворост и рубить на дрова сырые ветки сырые ветки баобаба.
Герда же беспрекословно надёргала охапку пушистых колосков. Они пахли настолько дурманно, что кружилась голова.
– Для чего это? Чтобы отгонять демонов? Зверей? – спросила она у тренькающего на гитаре Идоу.
– Мух, – ответил тот. – С остальным ещё можно справиться, а от мелкой дряни спасения нет.
Николас с Олафом вскоре вернулись и сложили кострище из камней, внутрь напихали хворост и разложили над ним домиком дрова.
Темнело стремительно. Холодало. Становилось всё больше таинственных шорохов и звуков, хотя за весь день путешественникам попадались разве что ящерицы и кролики.
– А слоны опасные? – продолжала допытываться Герда, кутаясь в плащ. Похоже, она единственная воспринимала слова Идоу всерьёз. – В книгах их описывают, как очень добрых и мудрых животных. Поэтому поделки из их костей так ценны.
– Из бивней. Поделки вырезают из бивней, потому что у них красивый цвет. Из них легко вырезать фигурки, – возразил Николас, пока Олаф возился огнивом. – Сомнительное уважение к слонам, если даже местные не гнушаются торговать их костями и приводят к ним охотников.
Огонь не хотел перекидываться на дрова, и Николас едва сдерживался, чтобы не раздуть его ветроплавом.
Идоу с привычной плутоватой ухмылкой переводил взгляд с одного лица на другое.
– Слоны хорошие, как и всякий зверь. Но кушать тоже очень хочется. Мёртвые косточки есть мёртвые косточки, им уже ничто не поможет. Есть племена, которые поклоняются слонам. Они, быть может, и покарали бы меня за святотатство, но я стараюсь не попадаться им на глаза. А так… слоны опасны, как и всякий зверь. Они не свирепы большую часть времени, но когда наступает гон, с самцами лучше не встречаться. В некоторых племенах есть казнь, когда осуждённого укладывают головой на камень, и слон наступает на неё ногой, раскалывая, как орех.
– После этого вы нас называете жестокими? – ужаснулся Олаф, победив, наконец, злосчастный баобаб и распалив костёр.
– Так казнят единиц раз в десять лет, вряд ли чаще. Надо очень хорошо постараться, чтобы заслужить такую кару. А скольких ты отправил на костёр? Думаешь, сгорать заживо менее больно? – с вызовом заглянул ему в глаза Идоу.
Олаф выдержал. Не зря же Белый Палач прочил ему великое будущее.
– Ваши племена маленькие и однородные, быт незатейлив, богатств никаких. Наводить порядок там намного проще. А у нас без жёстких мер будут постоянные войны и восстания, которые способствуют обнищанию населения и разбою. Иногда маленькое зло уберегает от большой беды.
– Зло всегда остаётся злом, и не важно, какие у тебя намерения, – с небывалой горячностью возразил Идоу.
– Морти? Скажи же уже что-нибудь! – потребовал Олаф.
Николас аж вздрогнул. Что он хочет услышать?
– Я простой человек, проще даже нашего многомудрого проводника. Считаю, что между жёсткостью и попустительством стоит выбирать нечто среднее. В зависимости от обстоятельств, естественно. И помнить, что за каждое принятое решение, неважно, милостивое или суровое, придётся платить огромную цену.
– Я понимаю, о чём ты. Но нас учат думать не о цене, а о светлом будущем, к которому мы в конце концов придём, – возразил Олаф.
– Если идти, не оглядываясь, велик шанс оставить за спиной всё самое важное. Какой смысл в светлом будущем для тех, кто до него не дойдёт? И будет ли оно таким уж светлым, если ты в нём останешься один? – загнал его в угол вопросами Идоу.
Олаф щурился, раздумывая. А вот у Николаса засосало под ложечкой, будто что-то зашевелилось в душе. Воспоминания Безликого или его собственные из прошлой жизни? Даже если не думаешь о цене, если закрываешь глаза и затыкаешь совесть, возмездие всё равно настигнет. Хотя, может, Олаф прав, и Николас просто неудачник с плохой кармой?