– Я не один, пока со мной мои братья по оружию и друзья. Их я за спиной не оставлю, – наконец, решил Олаф. – Я не из тех, кто разбрасывается людьми. Но и про компромисс тоже запомню. Если ко мне придут с предложением о мире, я не отвернусь.
– Даже если придётся простить предателя? – Идоу явно нарывался, чтобы Олаф бросил его на Берегу Черепов.
Но тот лишь цыкнул:
– Хватит уже об этом!
Тогда Идоу бросил охапку собранной Гердой травы в костёр. Из него повалил дым настолько удушливый и вонючий, что в горле запершило, а из глаз хлынули слёзы.
– Фу-фу-фу! – закашлялся Олаф. – От этой дряни мы погибнем куда быстрее мух!
– Потерпите. Зато не будете потом от жутких болезней, которые эти мухи переносят, мучиться.
Николас отгонял от себя едкий дым рукой. В конце концов Идоу здесь вырос, как и все его предки. Уж кто, как не он, должен знать обо всех опасностях мёртвого континента.
Пока горящая трава окуривала их стоянку, Герда сбегала за водой и принялась за готовку. В отличие от Идоу, который с охотой только делился мудростью, она хотела во всём участвовать и почувствовать себя полезной. Даже в такой малости, как приготовление пищи. Впрочем, никто не возражал, потому что повара из них были никудышные.
После ужина Герда снова начала расспрашивать Идоу:
– Вы так и не ответили, кто из зверей Гундигарда самый страшный.
– Ужасы на ночь глядя? В душе ты, должно быть, очень смелая, хоть и выглядишь робкой, – усмехнулся он. – Здесь много опасной живности. Обитающие в болотах крокодилы с огромными зубастыми пастями, гремучие змеи, которые заползают в дома, что находятся слишком низко над землёй. Бегемоты, которые могут перекусить человека пополам. Но самые жуткие это саблезубые мелькарисы.
Идоу тщательно вылизал тарелку, а ел он много, хотя всё равно оставался тощим.
– Те самые свирепые кошки? Я думал, они демоны и водятся только в Балез Рухез, – не сдержался Николас.
Олаф удивлённо уставился на него. Тот сделал вид, что не заметил заминки.
– Демон или зверь – какая разница, кем быть убитым? – с вызовом заявил Идоу. – Они обитают по всему Гундигарду. От них нет спасения ни на дереве, ни в воде. Никто от них не убежит, не скроется. Тело изгрызут, душу заберут. И будут глумиться веки вечные.
– И что, их никак не одолеть? – не поверил Николас.
Неужели дядю Кевина послали на верную смерть?
– Можно. Только никто не скажет как, – по обыкновению пространно ответил Идоу. – Они бесшумные, появляются словно из ниоткуда. Никто не сравнится с ними в скорости, а сил у них достаточно, чтобы мгновенно оторвать человеку ногу.
Сколько ни сдерживался, Николас вздрогнул. Рассказы отца намертво въелись в память.
– А откуда ты о них знаешь? – поинтересовался Олаф осторожно.
– Я же говорил, мой дядя охотился за слоновой костью. Он называл мелькарисов демонами и пугал, что они воруют детей.
– Тогда понятно. Все любят пугать детей демонами, чтобы те не бедокурили. Что-то мне подсказывает, что в детстве ты был тем ещё сорвиголовой, – пошутил Олаф. – Впрочем, ты и сейчас не лучше.
Николас пристыженно рассмеялся. Он знал человека, который мог опередить мелькарисов. Ноэль. Ветропрыгун, как и его отец, который унёс раннего дядю Кевина в безопасность к целителям. Впрочем, последнего это не спасло: лишившись ног, он вскоре зарезал себя на глазах у младшего брата. Отца Николаса.
– Будем надеяться, что мы с ними не встретимся, – заключил Олаф. – Давайте ляжем спать. День был трудной, а завтра предстоит не легче. Распределим дежурства: первый я, второй Идоу, последний Морти.
– А как же я? Я тоже могу! – робко подала голос Герда.
– Я готов с тобой поменяться, – тут же предложил Идоу.
– Нет, – резко оборвал его Олаф. – Ты и так только гитару свою терзаешь, даже из вещей ничего не нёс. Обеспечение нашей безопасности тоже входит в обязанность проводника. Будешь дежурить вторым. Никакой музыки! Если заметишь опасность, разбудишь нас. Чую, мелькарисам наша сталь придётся по душе.