– А как же… – попыталась возразить Герда.
Олаф нежно погладил её по щеке и с теплой улыбкой заглянул в глаза.
– Не стоит. Тебе лучше сохранять силы. Мы втроём справимся. Морти, согласен?
Николаса аж передёрнуло от интимного жеста. Пришлось закрыть глаза, сделать несколько глубоких вдохов и повторить: «Она не моя жена. Я не имею права ревновать». Но это не помогало. Неловкая пауза затягивалась. Все смотрели на него.
– Я думаю… Думаю, что ей неплохо было бы потренировать выносливость в спокойной обстановке. Дежурство как раз подойдёт. Не вместо кого-то, конечно, но пусть будет последней. Если сама этого хочет, конечно.
– Спасибо! – прошептала Герда, сложив ладони в замок.
Николас неуютно сглотнул и отвернулся.
– А ты, оказывается, парламентёр, – усмехнулся Олаф. – Так уж и быть. Разбудишь её на полчаса раньше, пускай приготовит нам завтрак.
Она разочарованно покачала головой, но спорить не стала.
Вскоре все, кроме Олафа, улеглись спать вокруг костра.
Он прислушивался к ночным шорохам и наблюдал, как из костра поднимаются искры и улетают в ночное небо. Николасу не спалось, и он придвинулся поближе к дежурному.
– Зря ты так Герду бережёшь. Она должна стать сильной, – тихо заметил он.
– Ничего не могу с собой поделать. Лучше побольше гоняй её на корабле. И желательно, чтобы я этого не видел, – ответил он шутя.
А вот Николас оставался серьёзен:
– Ты к ней что-то испытываешь? Я заметил, ещё когда ты в таверне мне рассказывал.
– Да… она изумительно нежна, хрупка и чиста, как благословенный сон, – выдохнул Олаф мечтательно. – К тому же в отличие от Сесиль она меня понимает, хоть и не разделяет некоторых моих взглядов. Но боюсь, если я стану Магистром, то многие будут против наших отношений и захотят сосватать мне знатную девицу, чью-нибудь близкую родственницу. Да и с лордом Веломри у Герды не заладилось.
– Тяжело быть важной шишкой. Нельзя думать о себе, выбирать, что хочешь, любить, кого хочешь, – посочувствовал ему Николас и заложил руки за голову, глядя в звёздное небо.
– Так у тебя самого с любовью не задалось, хотя ты называешь себя самым простым человеком, – хмыкнул Олаф.
– Ты прав. Быть может, нет никакого счастья. Что-то вечно будет мешать, даже если ты станешь самым заурядным человеком и поселишься в глуши.
– Не надо сгущать краски. Рано или поздно твоё счастье отыщет тебя несмотря на все потери. Не отчаивайся! – постарался поддержать его Олаф.
– Да брось. Чего-то мы как бабы разнылись? Гундигард так на нас действует? Скоро станем подкаблучниками, как мужчины здесь, судя по рассказам Идоу.
– Боишься, что женщина окажется сильнее тебя и будет тобой управлять? – удивился Олаф. – Тогда отношения тебе точно ни к чему.
– Скорее, сам не люблю ощущать свою слабость. Не люблю, когда снисходят и жалеют. Хуже этого унижения нет.
– Если жалеют, значит, переживают и любят, хотят позаботиться. Может, не стоит отталкивать тех, кому ты симпатичен? Я ко всему привычный и не обижаюсь. Но с Гердой ты излишне суров. Вы могли бы стать друзьями.
– Что поделать, в отличие от тебя хрупкость мне претит. Тяжело это – всё время сдерживаться и следить за каждым словом, чтобы Герда не обиделась на какой-нибудь пустяк. После путешествия мы расстанемся и не будем мозолить друг другу глаза.
– Я надеялся пригласить тебя гвардейцем во дворец. Ордену не хватает честных людей без способностей. Это куда более почётное занятие, чем участвовать в подставных боях.
– О, нет. Во дворце служат породистые псы. Дворнягам, вроде меня, там не место.
Олаф едва сдержал смех, чтобы не перебудить остальных.
– Лорда Веломри в молодости называли дворнягой. А сейчас он самый могущественный человек в Мунгарде. Не знаю, кто были твои родители, но выглядишь ты и ведёшь себя так, будто порода у тебя куда более знатная, чем у всех, кого я знал.
Николас неуютно повёл плечами. Как же так? Он ведь старался. Старался изо всех сил. И всё равно прокололся. Хотя никогда, даже в Золотом Дюарле он не чувствовал себя аристократом. Что люди в нём видят, чего не замечает он сам?
– Ты мне льстишь. Я многого не понимаю из ваших с Гердой разговоров и ничего дельного на твои вопросы ответить не могу. Но проблема даже не в этом, а в том, что исполнять приказы я не могу. Пытался, ты же помнишь. Служил в армии, а потом сбежал. Не потому что испугался, а потому что подчиняться не смог.