Вскоре вернулась Герда, бледная и помятая, но заверила, что чувствует себя отлично, и взялась за готовку. Сама она ела только потому, что остальные внимательно за ней следили. Олаф предпочитал не вспоминать о случившемся ночью и на любые вопросы пучил глаза и мотал головой.
После завтрака они направились к озеру и спустили на воду плот, распугав птиц. Всех, кроме круживших в небе стервятников.
– Так слон ещё не умер? – нарушил молчание Олаф.
– Думаю, мы успеем застать его живым, – серьёзно ответил Идоу.
Николас закончил укладывать вещи на плот. Олаф и Идоу осторожно залезли сверху. Только Герда в замешательстве замерла у кромки воды. Все удивлённо уставились на неё.
– Идём. Это не опасно, – заверил её Николас и протянул руку.
Она сложила ладони на груди и замотала головой.
– Однажды… – дыхание спёрло, и она запнулась. – В Лапии мне гадала вёльва, и я случайно перехватила её видение.
– Отражением? – Олаф приподнялся и удивлённо вскинул брови.
– Наверное. Так вот, в видении я упала в полынью на заледенелом озере и… утонула.
Хм, об этом Николасу ещё слышать не приходилось.
– Видения, даже такие красочные, нельзя толковать буквально, – задумчиво ответил Олаф. – К тому же, откуда на этой жуткой жаре взяться льду?
Герда смотрела себе под ноги, в воду.
– Нет, конечно, это другое место. Просто… мне не по себе после вчерашней ночи.
– Если хочешь, я останусь с тобой здесь, – предложил Николас. – Слона я уже видел, к тому же, меня наняли за тобой присматривать. Олаф, если увидите бивни, отломай мне кусочек. Маленького сувенира будет достаточно.
Тот метнул в Идоу брезгливый взгляд.
– Ну, уж нет, либо едем все, либо никто, – и тоже стал спускаться с плота.
– Нет, не надо. Морти прав, я должна быть сильной и преодолеть свои страхи, – остановила его Герда решительным жестом. – Я поеду с вами.
Николас подхватил её на руки и поставил на плот, чтобы она не замочила ноги, а потом залез сам. Они отчалили. Николас правил большим шестом. Непривычно медленно без ветроплава, но после вчерашнего стоило быть двойне осторожным.
Из воды за ними наблюдали огромные жёлтые глаза на чешуйчатой зелёной морде.
– Кто это, мастер Идоу? – спросила Герда.
– Крокодил, – ответил тот.
– Он опасен? – с подозрением разглядывал страшное создание Олаф.
– Не беспокойтесь, мелькарисы ненамного, но страшнее. А крокодилы опасны только в воде или рядом с ней, – жизнерадостно ответил Идоу.
Остальные дружно передёрнули плечами.
– Спасибо за своевременное предупреждение, – не удержался от сарказма уже Николас.
Даже для вредного наставника такие подлости – перебор. Идоу лишь самодовольно усмехнулся и подмигнул.
(*) «Песня про Питера Пэна», слова Л. Дербенёва
Глава 40. Кладбище слонов
1572 г. от заселения Мунгарда, саванны Фехильбекии, Гундигард
Им повезло: то ли крокодил не заинтересовался плотом, то ли путешественники выглядели устрашающе. До острова они добрались без приключений и спокойно высадились на берег.
Блуждать по лесу долго не пришлось. Послышался натужный стон. Вскоре за тамариндами показалась большая поляна. Она была обложена белеющими на солнце костями: разных животных с жуткими челюстями и даже людскими черепами. Между ними стояли столбы из песчаника, изрезанные старинными символами, которые встречались разве что в самых древних постройках Мунгарда.
– Это не кладбище слонов, а древнее капище, – заключил Олаф, опустившись на колени возле одного из столбов.
Слон огромной серой глыбой лежал посреди поляны, вытянув вперёд ноги. Он ещё шевелился: двигал шеей, испуганно хлопал веками и едва слышно сипел.
– Что с ним? – спросила Герда, подобравшись поближе.
– Истощён настолько, что уже не может ни есть, ни пить, ни даже подняться, – печально ответил Идоу.
– Почему он не остался с сородичами, чтобы они заботились о нём? – ей хотелось пожалеть его, но с ногами толщиной в каменные столбы слон казался опасным.