– У них нет врагов, кроме охотников за бивнями. Слоны гордые животные, особенно самцы. Они предпочитают умирать в одиночестве, чтобы никто из сородичей не запомнил их слабыми и беспомощными, – поведал Идоу.
Именно об этом думал Николас, когда наблюдал за плавным движением старика вчера утром. Люди, оказывается, тоже немного… слоны.
Олафа гораздо больше увлёк столб с письменами.
– Сюда бы наших книжников. Уж они бы обрадовались возможности изучить эти письмена, раскрыть тайны о далёком прошлом, которое связывает нас с этим негостеприимным континентом. Хотя, по мне, это напрасная трата времени. Нужно смотреть в будущее.
– Да, – неожиданно согласилась Герда, хотя старину и загадки любила больше всего. – Нужно думать о живых, а не о мёртвых. Мы можем сделать что-нибудь для слона?
– Боюсь, его время пришло. Вся природа это чувствует, – Идоу указал на небо, где кружили стервятники. Некоторые уже спускались и облепляли тамаринды, глядя на слона с предвкушением. – Можно только закончить его мучения быстрее.
– Но он огромный. Его кожа выглядит такой толстой, – хмыкнул Олаф, изучая складки под слоновьей шеей. – Придётся очень постараться, чтобы его добить. Не уверен, что у меня получится.
Герда понурилась:
– Неужели нельзя приказать ему заснуть или напоить быстродействующим ядом?
– Он не человек. Да и где ты найдёшь столько яда, чтобы подействовало на такого гиганта? – развеял её надежды Олаф.
– А я бы попробовал добить. Мне… не впервой, – предложил Николас.
Он заглянул в мутный от боли карий глаз. Слон не пытался ударить. В его взгляде читалась такая же обречённость, как у короля Лесли, понимание конечности этой жизни и всего сущего. То, к чему Николас, даже зная о своей болезни, не чувствовал себя готовым. Касание смерти – смердящее, ядовитое, оно пугало до дрожи в коленях. Вот какую истину он боялся признать – собственную слабость и скорую смерть.
– Ладно, если ты готов, – повёл плечами Олаф.
– Будет много крови. Лучше раздеться и не пачкать одежду, а потом хорошенько вымыться. Крокодилов в озере привлекает запах крови, – предупредил Идоу.
Николас бросил на Герду красноречивый взгляд.
– Я схожу за водой, не хочу на это смотреть, – сказала она. – Олаф, не проводишь меня?
– Да, к-конечно, – обескураженно ответил тот.
Захватив котелок, они вместе с Гердой удалились.
Николас снял с себя одежду. Идоу с любопытством разглядывал его татуированное тело, двигал губами, распахивая глаза всё шире, словно читал знаки. Вот тебе и безграмотный дикарь! Что-то с ним всерьёз не так.
– Я никак не пойму. Он называет себя вождём, но всю работу делаешь ты, – задумчиво изрёк Идоу. – И корабль от волны-убийцы спас, и на празднике девственницы-матери Ашерат дождь вызвал, и во время транса друзей летать научил, и сейчас слону отдаёшь долг милосердия.
– Грязную работу делают подручные, а вождь остаётся чистым и любимым народом. Разве у вас не так? – парировал Николас. – К тому же, он сам всё придумал, составил маршрут и нанял корабль с командой.
– Из всего экипажа он нанял только нас двоих. Что красноречиво говорит о том, как он разбирается в людях, – рассмеялся Идоу.
– На что ты намекаешь?
– Пернатый змей умный, но до мудрости ему пока далеко. Погружаться в себя и искать ответы внутри безусловно полезно, но иногда нужно и по сторонам смотреть. А то можно пропустить удар в спину, – снисходительно дёрнул бровями он.
Герда говорила, что Олафа в Гундигард отправил Белый Палач. С кораблём и командой он тоже мог помочь. Значит, экипаж «Музыки» наверняка следит за важными пассажирами и докладывает обо всём своему настоящему нанимателю. Догадались ли они, кто скрывается за личиной телохранителя? Если да, то почему он до сих пор жив, а не болтается на рее?
Почему Идоу обо всём этом знает и как будто старается его защитить? Да ещё зовёт Пернатым змеем… Безликим, то бишь.
– Руби! Чего ты ждёшь? – подначил его Идоу, как будто прочитал мысли.
Ауры мыслечтецов находились у самого берега. Нельзя терять времени.