Николас подошёл к слону. Тот всё смотрел, как Лесли, будто понимал и умолял поторопиться. Николас погладил его по веку – сухая старческая кожа царапала пальцы.
«Я тебя понимаю. Понимаю, почему ты хотел закончить свои дни в одиночестве и не видеть ничьей скорби. Прости, что потревожили тебя в этот последний из дней. Прими дар милосердия и не держи зла. Это всё, что мы можем для тебя сделать».
Николас высвободил из ножен меч, размахнулся и, обвернув лезвие ветроплавом, направил его на подставленную шею. Горло удалось перерезать в один удар. Слон задёргался в конвульсиях. Николас отскочил, снова воспользовавшись даром, но его всё равно окатило кровью.
Слон обмяк, закатились глаза. Стервятники с криком набросились на его не успевшую остыть тушу.
Николаса охватила оторопь. Хотелось их всех разогнать, спасти. Кого? Слон уже мёртв. Отмучился. Так что… это всё равно ужасно! Неужели всех мёртвых ждёт такая же жуткая участь?
С пальцев капала кровь. Николас слизнул её. Ничего особенного, совсем не такие ощущения, как в пирамиде Ашерат, хотя он находился на капище, где издревле приносили жертвы богам. Да и само действо походило на жертвоприношение. Но богами, питающимися смертью, здесь себя чувствовали только омерзительные птицы.
За тамариндами уже слышались шаги. Николас поспешил запахнуться в плащ, прежде чем на поляну вышли Олаф с Гердой. Он нёс котелок, она тяжело дышала. Видно, они бегом возвращались с пляжа.
– Не заметили ничего? Здесь кто-то колдовал, – подозрительно спросил Олаф.
Николас обречённо замотал головой.
– Это из-за вчерашнего супа. Мне тоже странное мерещится, – попыталась отвлечь его Герда.
Олаф обвёл поляну подозрительным взглядом.
– Это я! – сознался Идоу. – Возносил молитву матери-девственнице Ашерат, чтобы дух слона не злился и не преследовал нас.
Он издал звонкий клич, и стервятники обернули на него головы.
– Ты что, звероуст? – сдвинул брови Олаф.
– Я таких слов не знаю. Я мудрый человек, умею разговаривать с богами и птицами, – принялся изображать из себя дурочка Идоу.
Стервятники продолжили трапезу, сражаясь друг с другом за кусок получше. До чего омерзительно! Они ещё и кричали истошно.
Герда зажала ладонями уши.
– Ладно. Пошли отсюда. Что за ужасное место? – скомандовал Олаф.
Все живо потянулись за ним. Олаф нёс котелок, Герда – одежду Николаса, чтобы он её не испачкал. Идоу ничем себя не утруждал. Они остановились на опушке у берега. Сюда галдёж стервятников доносился лишь глухим эхом. Николас протянул руку за котелком, но Лучезарный его остановил.
– Не покажешь свои татуировки? Вижу, они у тебя по всему телу.
– Это личное, – мотнул головой Николас.
– Да что в них такого? Говоришь, что тебе их по пьяни накололи? Это сколько выпить надо было?
– Котелок супа нашего дорогого проводника, – использовал Николас скользкую тему, но не помогло.
Олаф попытался ухватить его за локоть, Николас увернулся и отмахнулся от его рук.
– Эй, что ты творишь? Мне от твоего нескромного интереса страшно! – пошло сострил он.
– Чего?! – опешил Олаф. – Я всего лишь рисунки хотел посмотреть! Больно всё остальное мне нужно!
– Судя по твоей настырности, ещё как! – Николас показал ему язык.
Бросив котелок, Олаф выхватил у Герды рубашку и хлестнул ею по плечу Николаса.
– Эй! Не порть мою одежду! В чём я ходить буду? – возмутился тот.
– Куплю тебе новую! – Олаф хлестнул его по другому плечу. – Будешь ходить, в чём я скажу. И делать тоже!
– Думаешь, за жалкие гроши себе раба купил?! – шутка зашла слишком далеко.
– Так скажи, сколько ты стоишь! – яростно потребовал Олаф.
– Всего золота мира не хватит!
– Да ты цену набиваешь не хуже потаскух в Тегарпони. Интересно, какие ещё таланты ты скрываешь?
Николас отпихнул его от себя, Олаф толкнул его в ответ. Герда громко закашлялась.
– Мальчики, сколько вам лет?
– Да вам мой суп не нужен совсем, – надрывал тощий живот от хохота Идоу.
Они пристыжено переглянулись. Ладно, татуировки – не так страшно. Вряд ли по ним можно о чём-то догадаться. Нужно Олафа утихомирить.