– Идём. Польёшь меня водой, – сдался Николас.
Тот просиял и подхватил с земли котелок. Герда бережно подняла рубашку, расправила её и повесила себе на локоть. Весь её вид выражал усталость и раздражение.
Парни скрылись за тамариндами и вышли на небольшую поляну у берега. Олаф принялся поливать Николаса из котелка и помог вытереть спину.
– Как интересно!
Олаф обошёл Николаса сзади и встал к нему лицом. Тот сдёрнул с затылка платок. Его голову покрывал густой ёжик чёрных волос. Олаф провёл по нему рукой.
– Как живой лабиринт. Постоянно движется от твоего дыхания. Готов поклясться, что я нашёл несколько символов со столбов на Слоновьем кладбище. Когда я видел тебя в таверне, татуировка была меньше и не переходил на голову. А это что? – он схватил Николаса за левую руку и перевернул внутренней стороной вверх.
– Да так, старый шрам.
– Это староверческая руна. «Перт» – тайна. Мы учим их, чтобы читать древние книги и послания колдунов. А откуда руна у тебя, да ещё, судя по всему, ритуальная? Такие делали себе колдуны древности, когда их посвящали во взрослую жизнь. Я читал. Это тайное имя, истинная суть, которую они не должны открывать никому.
– Этот знак появился вместе с татуировками, – пожал плечами Николас.
– Да, весь лабиринт символов сходится в ней или выходит из неё. Такое не сделаешь за один вечер в беспамятстве. Так зачем? Что значат эти рисунки? – не унимался Олаф.
– Вы все так настырно лезете в чужую жизнь, или это твоё личное начинание? – раздражённо бросил Николас и улёгся на траву обсыхать.
Полотенца они не захватили.
– Любому человеку хотелось бы знать больше о своём боевом товарище, а ты ничего не рассказываешь. Любой Лучезарный на моём месте уже давно вывернул бы все твои секреты наизнанку, – признался Олаф и устроился рядом с ним. – Зачем ты носишь на своём теле знаки колдунов? Скажи, а то я решу, что ты шпион.
– Ты прав, я шпион, колдун. Эта татуировка скрывает мою ауру вместо амулета Кишно, чтобы ты меня не вычислил, – не выдержал Николас.
– Хватит врать! Ответь хоть один раз серьёзно.
– Ты из мёртвого слона душу вытрясешь! Мне было очень плохо. Настолько, что казалось, я умираю. В бреду мне привиделись эти рисунки. Голос сверху велел нанести их на своё тело. Они облегчили бы мои страдания. Проснулся я с этой руной на запястье и нашёл татуировщика. За золото, которое мне платили за бои с каледонцами, он перенёс рисунки мне на кожу.
– Умирал? Из-за чего? Из-за неурядиц в личной жизни? – Олаф повернул к нему голову и внимательно всмотрелся в его профиль. – Ладно-ладно, буду довольствоваться малым. Но что за голос? Пресветлый ответил на твои молитвы? Никогда бы не подумал, что ты веришь в эти суеверия.
– Когда хорошенько прижмёт, и не в такое поверишь. Удивительно, что не веришь ты, божий воин, – ответил Николас жёстко и тоже заглянул ему в глаза.
Это было похоже на поединок, напряжённый и изнурительный. Олаф не лез в мысли, но всё же пытался понять.
– Если бог и есть, то точно не такой. Он не приходит к людям в зримом и близком образе, не говорит понятным языком. Думаю, через пару сотен лет вера в Пресветлого тоже устареет. Люди повзрослеют настолько, что перестанут нуждаться в религии и её институтах. Тогда мы заживём по-настоящему свободно, – сознался он.
Интересно, что бы сделали верующие, услышь они такую крамолу от Лучезарного?
– Сомневаюсь, что такое возможно, – после долгих раздумий ответил Николас. – Люди всегда будут во что-то верить и оправдывать себя с помощью веры. Они станут обожествлять науку книжников, образы влиятельных политиков, собственное всесилие, какие-нибудь идеи и принцы, даже отрицание всего сверхъестественного. У меня есть такие знакомые. Это ненамного лучше, чем вера в светлый абсолют доблести, чести, верности, совестливости, милосердия и благоденствия.
– Ты тот ещё пессимист и мизантроп, – рассмеялся Олаф. – Я предпочитаю верить, что разум когда-нибудь победит.
– Значит, ты всё-таки веришь, – подловил его на слове Николас. – Разум тоже не абсолют и порой играет с нами злые шутки.
– Тогда где же истина?
– Где-то рядом.