Робкие бунты приводили лишь к маленьким послаблениям. Ноэль надеялся, что с возрастом дед ослабит хватку. Но если ходил он всё хуже, то бразды правления и поводок внука всё равно крепко держал в длинных паучьих пальцах. С каждым днём он душил всё больше.
Ноэль уже потерял интерес и к строевой подготовке новобранцев, и к изучению тактики ближнего боя, и к поиску более совершенного вооружения. Откуда пришла мысль, что он нужен одарённым? Ах, ну да, дед внушал её Ноэлю с самого детства. В конце концов он и сам поверил, что сможет что-то изменить, прошибить чугунной головой стену. Ничего не вышло. Пустое всё. Что теперь делать? Хоть в петлю лезь. Всё, что привязывало к земле, погибло. Нечего больше ждать, не к чему стремиться.
Сколько же он потерял, не сбежав из штаба вместе с Николасом и Бианкой. Перечитывал её письма, написанные неровным почерком, ведь тогда она только-только научилась грамоте. Всего десять, по одному в месяц. А потом они перестали приходить.
Ноэль узнал, что Бианка вышла замуж. Он почувствовал облегчение от того, что больше не делал её несчастной, и предпочёл забыть. А сейчас затосковал и начал жалеть, ревновать даже, представляя её, трепетную и нежную, в объятиях другого. Но разум подсказывал, что напоминать о себе спустя годы не лучший выход.
Если и уезжать, то одному. Далеко-далеко. Сменить имя, бросить игру в солдатики и найти более плодотворное занятие. Начать с чистого листа в месте, где он никому ничего не должен, где он обычный человек, имеющий право на простые человеческие радости. Жить тихой жизнью отшельника, потерявшего друга и возлюбленную.
– Кар-р-р! – упрекнул его Мунин, залетев в открытое окно.
Осенью вечером становилось прохладно. Ноэль кутался в тёплый плащ, пил подогретое вино, но окно всё равно не закрывал в ожидании верного друга. Единственного оставшегося.
– Кар-р-р! – ещё раз позвал его ворон.
Ноэль выглянул в окно. В закатных сумерках показалась тень птицы, направлявшейся к почтовой башне. Срочно донесение? Похоже, издалека. Нужно проверить. Мунин не стал бы поднимать тревогу из-за пустяка.
Ноэль выбежал во двор и взлетел по винтовой лестнице на крышу башни. Главный смотритель уже снимал с лапки крупного сизаря кожаный футляр с посланием.
– Что-то срочное? Отдайте мне, я отнесу вождю. У меня сейчас назначена с ним встреча, – предложил Ноэль.
Смотритель вынул из футляра послание и взглянул на имя получателя. Ноэль успел заметить знакомый символ в виде птичьей лапки на обороте. Сердце пропустило удар. Он едва сдержал возбуждение, чтобы себя не выдать.
– Нет. Вождь велел все послания передавать ему лично. Даже те, что адресованы другим членам Компании. Военное положение, сами знаете, шпионы повсюду, – смотритель сжал письмо в кулак, не позволяя Ноэлю больше ничего рассмотреть.
– Я не шпион! – недовольно сузил он глаза.
Полгода назад старый смотритель отправился на покой. Ноэль предлагал на его должность несколько достойных доверия кандидатов, но дед назначил своего. Молодого, несговорчивого и преданного ему одному.
– Конечно. Я ни на что не намекаю. Но приказ один для всех. Я должен доставить послание лично вождю. Если оно адресовано вам, то вы его получите в своё время.
Ну уж нет! Дед вряд ли поймёт его содержание, но это не помешает ему сжечь послание в камине. А потом он устроит нерадивому внуку очередную выволочку.
– Считаете, раз мы с вождём повздорили, значит, я потерял власть и можно вести себя со мной, как простым неодарённым? – Ноэль угрожающе надвинулся на смотрителя.
– Нет. Вы такой же член Компании, как и все остальные, – сдержанно ответил тот. – А я должен передавать письма лично в руки вождю.
День, когда Ноэль впал в немилость, стал навязчивым кошмаром. Было позднее летнее утро, солнце уже начало припекать. Ноэль уже заканчивали гонять новобранцев по плацу у армейских корпусов, как из распахнутых окон штаба донёсся крик:
– Ноэль!
Все, кто находился во дворе, мигом замерли. Ноэль уже предчувствовал бурю. Велел новобранцам расходиться, а сам поспешил в кабинет деда.
Тот взбешённо сверкал глазами в окружении пары лазутчиков и Финиста. Последний ведь не сообщал дату приезда, от него вообще не приходило вестей. Но это Финиста будто не заботило, на Ноэля он смотрел с наглым любопытством, а его лицо не выражало ни стыда, ни злорадства.