Авалорцы выглядели подавленными и угнетёнными, дичились остальных. Даже на него смотрели с недоверием, хотя Ноэль изо всех сил старался создать для них хорошие условия и не давить с присягой. Видимо, его наказание состояло в том, чтобы на своей шкуре прочувствовать презрение и недоверие тех, кто якобы просил о помощи.
Ноэль стойко держался, делал своё дело и старался забыться в нём. Никто не замечал его отчаяния. Поговорить с ним решилась только печальная рыжеволосая целительница Риана, прибывшая на последнем корабле. Ноэль выхлопотал для неё отдельную каморку в женских корпусах. Пускай и маленькая, зато тёплая и никто не мешает.
Через день после заселения Ноэль пришёл проведать Риану. Даже при ярком дневном свете её лицо отливало восковой бледностью, а под потускневшими зелёными глазами красовались чёрные тени. Понуро ссутулив плечи, она сидела у окна и перебирала на подоконнике колоски лекарственных трав, хотя к работе её не привлекали. Видимо, тоже пыталась отвлечься привычным делом.
– Заходи, Бескрылый Ворон, – сказала Риана бесцветным голосом. – А ты в точности такой, как он рассказывал.
– Кто? – не поверил своим ушам Ноэль.
– Николас. Он говорил, что остаётся в Компании только ради тебя. Верил, что под твоим руководствам вам удастся выстоять.
Он сдержанно улыбнулся, не желая отвечать, что всё пошло прахом. Его дед готов был выбрать себе нового приемника, пускай даже не связанного кровью ни с ним, ни с потомком Безликого, последним Архимагистром Сумеречников, Ойсином Фейном.
– Что с ним? – спросил Ноэль.
Риана печально повела плечами и отвернулась. Длинные волосы скрыли её лицо.
– Никто не знает. У него была… – она тяжело вздохнула и принялась сбивчиво рассказывать: – Болезнь дара. Вылечить её можно только операцией, которая лишила бы его способностей. После битвы под Ловонидом мы слишком давили на него. И… он ветропрыгнул.
Риана прервалась, чтобы подавить всхлип, но Ноэль всё равно заметил.
– Куда?
– Не знаю. Мы искали его по всему Ловониду, рискуя столкнуться с патрулём, но через неделю стало ясно, что это бесполезно. Он был настолько слаб, что прыжок мог его добить.
Она замолчала, не в силах говорить дальше.
– Это я научил его ветропрыгать. И… он не согласился бы. Не казните себя.
Он жив. Ноэль бы почувствовал его гибель, как чувствовал всегда, когда друг находился в опасности.
– Перед уходом он приказал нам присоединиться к Компании. Только поэтому мы здесь.
Нет. Авалорцы здесь, потому что Лучезарные оттеснили их к морю и зажали в тиски, выгнав даже из тайных убежищ в горах на севере. Выбора у них оставалось два: либо сражаться и умереть, либо бежать в Дюарль. Второй, конечно, более разумный. В конце концов, выживать, защищаться и даже мстить проще вместе, чем порознь. Даже если собираться им приходится под началом такого деспотичного лидера, как дед. Он не вечен. Не вечен! Как же отвратительно мечтать о кончине единственного близкого человека, которые его вырастил!
– Вы поступили правильно. Мы поможем вам обжиться в штабе и найдём общий язык. Вас не станут притеснять, позволят сохранить независимость и принимать решения совместно с Советом Компании.
– А как же вождь Пареда?
– Его цель – защита Сумеречников и свержение Лучезарных, пускай он и не жаждет делиться властью. Вас он угнетать не станет.
– Только тебя, да? – уголки тонких губ Рианы приподнялись в мягкую полуулыбку. Казалось, что это с ней случилось впервые за долгое время, и она сама удивилась. – Теперь я понимаю, что Николас в тебе нашёл. Ты действительно похож на него, как брат. Ты ведь тоже авалорец?
– Наполовину. По отцу. Хотя я никогда не бывал на его родине.
– Жаль, что ты не рос у нас в общине вместе с Николасом. Уверена, что несмотря на нашу бедность, на Авалоре ты чувствовал бы себя лучше.
Ноэль снисходительно улыбнулся. Она хотела перетянуть его на свою сторону, может, даже уговорить устроить бунт в Компании. Николас от них сбежал, когда почувствовал, что его ошейник затягивается слишком туго. Значит, их тирания и манипуляции мало отличались от тирании и манипуляций деда. Люди везде одинаковы, хоть и утверждают, что они другие и никогда не опустятся до гнусностей.