Матросы уже упаковали вещи в заплечные мешки и готовились выступать.
– Куда снова пропал? – завидев его, спросил Олаф.
– По нужде отлучился, – ответил Николас буднично.
– Не уходи один. Ты, конечно, рисковый парень, но не стоит подставлять всю команду, – сказал ему Оуэн, старший по грот-мачте.
Долговязый и крепкий авалорец, судя по имени и говору. Правда, его кожа выглядела удивительно смуглой, с жёлтым отливом. Видимо, он часто плавал в южных морях, где нещадно палило солнце. Молодой, пускай и бывалый, сохранил все зубы и мог похвастать кудрявой смольной шевелюрой без капли седины. Глубоко посаженные зеленовато-бурые глаза напоминали тихие омуты на каледонской речке Тейте, в которых кишели мелкие демоны.
Капитан позволил матросам из отряда самостоятельно выбрать себе лидера, и те единогласно проголосовали за Оуэна. Николас мало с ним пересекался. Знал только, что на корабле его уважали, хотя с капитаном он общался редко. Тот предпочитал передавать все указания через боцмана Тарниса. Именно его Николас подозревал в сговоре с капитаном в первую очередь, но идти в джунгли он не пожелал. Значит, это кто-то другой. Или лазутчиков несколько? Нужно держать ухо востро.
– В самом деле, перестань вести себя, как твой ручной зверёк, – сострил Олаф.
Гилли Ду для разнообразия остался с людьми. Герда сидела на горячем песке на коленях рядом с ним и вычёсывала стремительно линяющую шерсть маленькой щёткой. Лис услужливо подставлял морду, спину, бока и живот, но притрагиваться к облезлому хвосту не позволял, злобно шипя и клацая зубами.
Без густой белой шерсти Гилли Ду выглядел в два раза меньше: серый, с проседью на вытянутой морде и огромными коричневыми глазами навыкате. Так он больше походил на крысу, но вместо омерзения вызывал лютую жалость.
– Не убегай больше. Мы уходим далеко и надолго. Ты можешь нас совсем потерять, – ворковала над ним Герда.
Лис заскулил, плохо понимая, почему его лишают свободы.
Николас накинул на плечи мешок. Из-за зарослей авиценнии, чьи искорёженные корни уходили прямо в реку, показался цветущий улыбкой Идоу.
– Идём, чего вы ждёте?
Моряки заворчали, но потом выдвинулись в путь. Герде Олаф позволил нести только собственную одежду. Идоу взял с собой только гитару. Хотя на корабле матросам нравилось петь под его аккомпанемент даже во время работы, но на суше его лень и легкомыслие их раздражала.
Остальные разделили припасы поровну. Двигались вдоль берега. Глубже в лесу всё заполоняли заросли лиан, акаций и бамбука, хотя петлять между рощами авиценний у воды и отмахиваться от гнуса тоже было не слишком приятно. Только Гилли Ду радостно мчался впереди, уткнувшись носом в землю, прятался в кустах, а потом наскакивал на ничего не подозревавших моряков и снова убегал.
– Это не моровые мухи? – встревоженно спрашивала Герда.
– Нет, обычный гнус. Но их укусы очень неприятные, – предупредил Идоу.
Николас шепнул ей на ухо:
– Держись рядом. Здесь может быть опасно, особенно ночью.
– Мрак? Демоны? Людоеды? – испугалась она.
– Всё вместе. Нужно быть начеку.
Первые три дня всё шло спокойно. В джунглях было не столько жарко, сколько влажно. Из-за этого дышать стало тяжело, а пот проступал ещё больше. По вечерам шли короткие ливни, но и они не приносили облегчения, а лишь мочили одежду и еду. Не успели бы путешественники привыкнуть к зною за месяцы плавания, вряд ли бы выдержали такую погоду.
Зато непрошенные гости их почти не беспокоили, кроме змей и обезьян, которые здесь обитали в великом множестве. Но грозное рычание маленького Гилли Ду отпугивало их. А может это были травы Идоу, которые он бросал в костёр на каждой стоянке?
Часто попадались птицы в ярком оперении. Они совсем не боялись людей. Попугаи, умеющие подражать человеческой речи, туканы со смешными длинными клювами, крохотные колибри.
Во время дневной стоянки из чащи вылетел зеленоватый кетсаль с красной грудкой. Как же прекрасен был его свободный полёт с развивающимся на ветру длинным хвостом! Матросы забыли о лепёшках с солониной и бросились его ловить. Правда, юркая птица ускользнула из их рук и спряталась в чаще. Никого не выделила, даже Николаса. Видно, и впрямь все легенды – пустые суеверия.