По стволам деревьев ползали неотличимые от коры огромные ящеры – вараны. На широких листах попадались их мелкие собратья гекконы. Иногда из чащи выбегали рыжие свиньи. К счастью, на людей они внимания не обращали.
К последней ночёвке матросы сильно расслабились, но дежурства не отменили.
– Где же те волны ужаса, которыми ты нас пугал? – после ужина Олаф стал подначивать бренчавшего на гитаре Идоу.
– Ещё будут. Погодите немного, – усмехнулся тот.
– А вы, ребят, вам приходилось здесь бывать раньше? – обратился к матросам Николас.
– Нет, так далеко мы не заходили, – ответил Оуэн. – Обычно Лучезарные путешествуют большими отрядами. Им сопровождение не требуется. Да и они не жаждали брать с собой посторонних. Был один у нас бравый молодой матрос, который хотел во что бы то ни стало в джунгли попасть. Лучезарные сказали: «Иди, если хочешь. Кто мы такие, чтобы тебе запрещать? Но за твою безопасность мы не ручаемся». По дороге к храму его укусила гремучая змея. Все снадобья оказались бессильны против её яда. После этого никто больше в джунгли не напрашивался.
– А вы сами не боитесь? – подозрительно прищурился Николас.
– Боимся. Но это наша работа, за которую нам хорошо платят. Мы взялись за неё добровольно и не отступим даже в случае смертельной опасности. Море не любит слабаков и трусов, – заверил его Оуэн.
– Спасибо! Рад, что на вас можно положиться, – Олаф пожал матросу руку. – Я прослежу, чтобы ваша доблесть не осталась без награды. А теперь давайте спать. С рассветом пойдём дальше.
Они втроём устроились поближе к костру в окружении матросов. Дежурные менялись каждый час, а Николасу с Олафом выпала очередь ближе к утру.
Матросы очень ценили, что господа разделяют все тяготы пути с ними. Да Олаф и сам не скрывал, что гордится этим.
– А вы что думаете насчёт суеверий нашего проводника? –спросил у друзей Олаф. – Он ведь и раньше запугивал нас своими сказками.
– Он говорит правду, – Герда пристально уставилась в его глаза. – Мрак – это то, чем заражён лорд Веломри и остальные Магистры, прошедшие ритуал просвещения. Его осколки впиваются в сердце антрацитовыми спрутами и пожирают душу, а оболочку заполоняют собственной злой сущностью.
– Не начинай…
– Послушай! Разве ты не видишь, насколько моя история и история Идоу похожи? – настаивала она сиплым голосом, боясь от возбуждения перейти на крик. – А ведь Идоу рассказал её только сейчас.
– Ох уж эти суеверия! Неужели так сложно поверить, что мы победили, потому что за нами была правда? Сумеречники погрязли в междоусобных распрях и ослабели. Со временем даже самые лучшие вещи дряхлеют и приходят в упадок, если их не реформировать. Кто изменился следом за изменившимися условиями, тот и выжил. Древние мистические силы тут не при чём даже в том маловероятном случае, если они существуют. Какие у тебя доказательства, кроме сомнительных свидетельств бунтовщиков?
– Я видела всё своими глазами. Видела, когда разговаривала с лордом Веломри. И в Урсалии тоже. Почему ты не веришь мне хоть немножечко? – Герда в отчаянии заламывала руки. – Я же пытаюсь тебя спасти!
– Почему я ничего не видел? – Олаф поднёс руки к её щекам и стал поглаживать их, обвивая Герду серебристыми нитями внушения.
Николас напрягся, пытаясь сдержаться.
«Нет. Не моя она. Не жена. Если что, сама попросит помощи. Только тогда…»
– Почему никто другой их не видел? Может, это лишь страшный сон. Потрясения, которые ты пережила, не проходят бесследно.
Герда смахнула руки Олафа.
– Я знаю того, кто тоже видел.
Николас метнул в неё предупреждающий взгляд.
– Флавио? Или кто-то другой из бунтовщиков? – усмехнулся Олаф снисходительно и вновь потянулся к ней мыслесвязью.
– Лорд Комри!
– Ты же с ним не встречалась.
Герда сложила ладони на груди. Хотелось её одёрнуть, но Олаф не спускал с неё глаз.
– А что, если встречалась? Что, если это он мне всё объяснил? Что, если я всё видела своими глазами и только потому поверила бунтовщикам? Что, если…
Николас ухватил её за локоть. Под плащами в темноте было не так заметно, но Олаф удерживал с ней мыслесвязь, поэтому мог почувствовать чужое прикосновение.