– Мастер Идоу, а вы не чувствуете себя бесполезным и ленивым из-за того, что не помогаете матросам?
– Я? – он смешно выпучил глаза. – Конечно же, нет. Рук там и без нас хватает. Мы будем только мешать.
– Да, в последнее время я чувствую себя помехой, – поделилась она. Жаловаться Идоу было легче, чем парням, которые только и делали, что всё усложняли. – Дома я помогала отцу по хозяйству, была всегда занята. С трудом удавалось выкроить время, чтобы почитать. А после его смерти я только и делаю, что полагаюсь на других и плыву по течению. Ничего важного не делаю, никаких решений не принимаю, только учусь и вот… стою между двух огней и жду, когда они меня спалят.
– Значит, сейчас для тебя наступила пора сна. Такое бывает. Жизнь коротка. Надо слушать себя и делать то, что хочется, а не то, что требуют другие. Я долгое время прислуживал тем, в чью пищу мечтал подсыпать яд. Только жаль, что он на них не действует.
– Почему? Они принимали противоядие?
– Нет. Просто мне казалось, что они целиком состоят из яда. От ещё одной порции его только станет больше, – ответил Идоу с такими серьёзным видом, что было непонятно, шутит он или говорит всерьёз. – С тех пор я возненавидел работу. Моё предназначение в другом.
– В чём же?
– Быть проводником.
– У вас здорово получается!
– Вот! Поэтому мне нельзя заниматься ничем другим, иначе я не смогу посвятить призванию всего себя.
– А чем вы занимались у себя в племени? Неужели совсем не работали по хозяйству?
– По мелочи. От большинства обязанностей меня освобождали, чтобы я мог лечить, давать советы, наставлять, испытывать, развлекать и провожать в особые места. И иногда насылать спасительное безумие.
– Похоже, вы были важным человеком. Жаль, что у меня нет такого призвания, которым я могла бы оправдывать свои лень, страх, слабость и нерешительность.
– А зачем оправдываться? Тем более, перед собой? Ты милая и добрая. Принимай себя такой, какая ты есть со всеми недостатками. Перестань бороться с течением, не ломай себя. Как бы странно это ни звучало, но только так ты сможешь измениться, стать сильнее и храбрее. Как только услышишь собственный голос, решения будут даваться тебе намного легче.
– Я стараюсь. Медитирую. Сижу в тишине. Думаю. Но ничего не слышу. Может, это оттого, что я не могу петь?
– Вряд ли. А что тебе нравится делать?
– Читать книжки. Узнавать новое. Путешествовать, – без промедления ответила она.
– Не подходит. Всем этим ты занимаешься постоянно. Я что тебе нравится, но ты не делаешь?
На языке вертелась глупость вроде «целовать Николаса», но произнести это вслух она не смогла.
– Тебе нравится танцевать, – сделал Идоу глубокомысленный вывод.
– Что? Нет! С чего вы решили?
– Видел, с каким восторгом ты смотрела на танцы в племени шилайю. Даже когда ругалась с Пернатым змеем и бежала от него, ты хотела танцевать.
– Я не умею. Плохо двигаюсь. Недостаточно плавно и грациозно. Если кто-то увидит мои кривляния, то будет показывать пальцем, стыдить и смеяться.
– Здесь никого, кроме нас двоих, нет. Я не стану тебя стыдить. Мой смех – безудержный хохот доброго сумасшедшего. Не принимай его на свой счёт.
Идоу снял со спины гитару, поднялся и тренькнул по струнам.
– Станцуй. Воспринимай это, как горькое лекарство от твоей лени и слабости, если не можешь признать, что тебе самой этого хочется. Станцуй для одной себя и не пытайся никому понравиться. Симпатии безумца нельзя предсказать, они зависят только от его воспалённого разума.
Герда покорно встала. Ноги сами просились в пляс. Главное, не споткнуться в темноте об корень, камень или, что хуже, змею. Вон туда надо стать – на освещённый луной клочок земли. Внимательно глядя под ноги, Герда закружилась на месте.
– Смелее! Я подберу мелодию, подходящую только для тебя.
Идоу заиграл томную песню о мимолётной любви бабочки. Герда переступала с ноги на ногу, взмахивала руками, как крыльями, плащ развевался за её спиной.
Мелодия изменилась. Мотив стал бодрее, но вместе суровее, будто в него вплелась северная стужа. Хотя откуда южанин мог о ней знать? Герда схватилась за свой плащ и начала хлопать им, кружась на одной ноге и отталкиваясь второй. Подпрыгивала, приседала и снова подпрыгивала. Отклонялась назад и вперёд, встряхивалась, словно ели на ветру сбрасывали шапки снега с утомлённых лапок.