Буйная мелодия захватила Герду полностью. Она словно вернулась в то время, когда ехала через пол-Мунгарда вслед за детской мечтой о пропавшем принце. Всё в танце говорило о том, что пережитые лишения и страдания были не напрасны несмотря на то, что у них ничего не вышло. Искорка подаренного принцем волшебства до сих пор жила в ней и грела душу, напоминая, что чудо возможно, пускай и на неуловимый миг.
Идоу снова сменил мелодию, не позволив насладиться стужей зимней дороги до конца. Музыка стала лирической, с дворцовыми нотками. Под них подходили только реверансы, поклоны, плавные кружения, изящные движения головы и рук.
Герда принялась исполнять заученные во дворце Лучезарных па. Она больше не думала, как выглядит со стороны, как её оценят строгие учителя и охочие до сплетен придворные. В этом плавном танце была своеобразная медитация, пускай она и не захватывала так, как рычанье бури. Неосознанно Герда вплетала в степенный придворный танец и томные движения влюбчивой бабочки, и яростные порывы зимней стужи.
– Вот! Это оно! – обрадовался Идоу. – Можно было сразу догадаться. Ты ведь принцесса, внучка великого властителя. А значит, однажды станешь мудрой королевой.
Герда не выдержала и рассмеялась.
– Мастер Идоу, вы бы лучше Олафу льстили. Может, он отнёсся бы к вам снисходительней.
– Вот ещё! Я не льщу, а говорю правду, – запротестовал Идоу.
– Ну, какая из меня королева? Я же простушка, дочь лесника. Ни коварства во мне нет, ни хитрости, ни жажды власти. А о политике я знаю чуть больше, чем обычные люди лишь из-за своего дурацкого родства.
– Не надо свой род обижать. Нельзя отрываться от корней, даже если они ядовитые. Без них мы становимся беззащитны и теряем свои души намного быстрее. В конце концов все мы связаны неразрывными цепями перерождений. Если что-то случилось, значит, так было нужно. Королевой ты станешь, как стала ею раньше, потому что Мельница душ снова вращает колесо повторения. В прошлой жизни тебе приходилось справляться со всеми напастями одной. Без коварства и хитрости. Только с помощью силы характера и воли к жизни. За это время ты очень устала и теперь предоставляешь расхлёбывать всю кашу тем, кто её заварил.
– Хорошее оправдание для слабости и лени. Но в одном вы правы: надо смириться и перестать воевать с собой. Я не боец и не коварная королева. Я просто я и делаю что хочу. На что хватает моих скудненьких силёнок.
Какой смысл в пустых разговорах? Герда снова закружилась, выплетая руками замысловатый узор. Закрыла глаза и растворилась в своих движениях. Упадёт – ну и пусть. Никто не увидит. Никто не засмеется. Красиво или нет, ей всё равно.
Идоу принялся ей подыгрывать, сочиняя мелодию прямо на ходу.
– Вот это да! – послышался восхищённый возглас Олафа и хлопки в ладоши. – Даже не представлял, что ты так умеешь!
Идоу продолжал играть, не обращая внимания на незваного гостя. Герда опустилась на пятки и спрятала руки за спиной. Щёки и шею обжигал румянец. Хорошо, что было темно, иначе она бы умерла со стыда.
– Не останавливайся! Было здорово. Я рад, что ты хоть немного раскрепостилась, – попытался успокоить её Олаф.
Это ужасно! Он наверняка расскажет обо всём Николасу, и они будут обсуждать её.
Идоу прикрыл струны рукой, заставив гитару замолчать.
– Ей-то ты хлопаешь. А я совсем недостоин, значит? Ладно, будем считать, что эти хлопки предназначались нам обоим, – шутливо обиделся Идоу. – Ты бы сам потанцевал.
– Нет, мне запрещено. Я же говорил!
– Не стоит держать всё в себе, иначе в один прекрасный день оно извернется наружу потоком кипящей лавы и уничтожит всех, кто тебе дорог. – Идоу повернулся к Герде: – Знаешь сказку про красные башмачки?
– Конечно. На севере она одна из самых популярных.
– Что за сказка? –спросил Олаф, растеряв благодушие после пары фраз Идоу.
– Про сиротку, у которой от матери остались только красные башмачки. В них она танцевала на площади, чтобы прохожие кидали ей монеты. С приближением холодов ей становилось всё труднее и труднее. Во время первых морозов она едва не погибла, отчаянно высекая огнивом искры, чтобы разжечь костёр из мусора и согреться. Её заметила пожилая бездетная пара. Старики пожалели сиротку и забрали её к себе домой. Прохудившиеся красные башмачки они выбросили, а взамен купили новые, коричневые, на овечьем меху. Больше сиротка не мёрзла и не голодала. Но как только наступила весна и на улице потеплело, она затосковала по маминым башмачкам. Ей хотелось купить похожие, но приёмные родители запрещали носить красное. Однажды, когда сиротка гуляла в цветущем яблоневом саду, ей встретился закутанный в плащ демон. Он показал ей красные башмачки точь-в-точь как мамины, только целые и новые. Сказал, что подарит их, если сиротка пообещает никогда не снимать эти башмачки. Не подумав, она согласилась и тут же надела их. Её ноги понеслись в пляс. Вначале казалось, что это от радости. Но прошёл целый день, а сиротка не могла остановиться. Башмачки двигались всё быстрей и быстрей. Она пыталась их скинуть, но ничего не выходила. Сиротка танцевала два дня, три, неделю, целый месяц! Никто не мог ей помочь: ни приёмные родители, ни лекари, ни даже Сумеречники. Тогда один целитель предложил отрубить ей ноги до колена. Ей уже казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди и она упадёт замертво, поэтому сиротка согласилась. Только когда целитель лишил её ног, сиротка остановилась и смогла отдохнуть.