– Бездушник? – нахмурился Олаф.
– Нет. Бездушник как раз живой, думающий и чувствующий, только напрочь лишён совести и сострадания. А нзамбо мертвецы, безвольные рабы, способные лишь на то, чтобы исполнять приказы хозяина.
– Так Бездушник сделал из него этого… веве нзамбо? – почесал в затылке Олаф.
– Веве – это рисунок у него на груди. С помощью него и с помощью птицы, а вон, кстати, и она, – Идоу указал на опушку поляны. Там у кустов валялся обезглавленный тукан. – Колдун делает из человека нзамбо. На следующую ночь после того, как вы его похороните, он откопает себя и пойдёт служить хозяину.
– То есть здесь орудует колдун, а не бездушник? – продолжал недоумевать Олаф.
– Шадра точно убил бездушник. А Нильфа превратил в нзамбо колдун. Может, бездушник с ним в сговоре. Не все колдуны хорошие, не всех любят в своих деревнях. Тех, кто вредит людям, выгоняют за реку, как и бездушников, – соизволил объяснить Идоу.
– Ясно. Значит, у нашего убийцы может быть соучастник извне. Час от часу не легче, – тяжело вздохнул Олаф. – Что делать с этим нзамбо? Как его хоронить, чтобы он не вернулся к хозяину? Порубить на части?
– Тогда каждая часть будет стремиться к другой, пока он полностью себя не соберёт.
– Сожжём его, – предложил Николас.
– Я же говорю, Пернатый змей умный, – Идоу похлопал его по плечу и пошёл обратно в лагерь.
– Ну, наглец! – зашипел на него Олаф и сложил руки на груди.
– Есть немного. Но он, и правда, много знает, – ответил Николас. – Есть соучастник или нет, но теперь нужно быть вдвойне осторожными. Поговорить бы с матросами, убедиться, что они готовы идти дальше вместе с нами и понимают ситуацию правильно.
– Ты прав, – согласился Олаф и обратился к матросам: – Несите Нильфа к костру. Там ещё раз осмотрим и похороним. Потом общий сбор и беседа.
Моряки перешёптывались, посматривали с тревогой, но исполняли указы без лишних понуканий. Нильфа забрали. Герда обернула мёртвую птицу в лист банана и понесла к костру. Бедное создание тоже заслужило достойные проводы.
Матросы укутали тело в холст и возложили его на костёр. Олаф прочитал прощальную речь и поджог дрова. Огнь долго не хотел приниматься за сырые брёвна, пока от собранного хвороста не повалил густой дым. Нос защипало, из глаз хлынули слёзы. Стоявшие ближе всех к костру матросы закашлялись, но вскоре всё прошло, и погребальное ложе охватило жаркое пламя.
Гилли Ду бросал плотоядные взгляды на птицу в руках Герды.
– Нет, это не для тебя, – попеняла она ему и бросила свёрток в огонь.
Лис негодующе заскулил.
– Тень нависла над всем отрядом. Она сгущается, становится вязкой и осязаемой. Как будто волна чёрного гула заразила всех, и теперь её осколки живут в нас, – тихо сказала Герда, чтобы услышали только Николас с Олафом и Идоу.
– Тебе всё кажется. Ничего здесь нет. Моё чутьё куда более развито, чем твоё, и опыта намного больше. К тому же, я тщательно всех проверил, – Олаф погладил её по щеке, пытаясь успокоить.
– А вдруг она права? – заспорил Идоу. – Такое у нас тоже случалось. В одном племени. Когда охотники после нескольких месяцев похода вернулись в деревню, все её обитатели пропали: женщины, дети, старики. Никаких беспорядков или следов разорения, вещи не тронуты, но люди как будто в трясину провались. Их так и не нашли. Единственным напоминанием от них остался знак на дереве. Веве нзамбо.
– Заканчивай нас пугать! – вспылил Олаф. – Если не можешь сказать ничего хорошего, лучше молчи. Тебе не за это платят.
Широко улыбнувшись, Идоу смешался с толпой матросов. Олаф подошёл к костру и принялся читать заупокойную молитву.
Герда незаметно сжала ладонь Николаса, её голос дрожал.
– Мне страшно. Почему вы не позволяете мне ни в чём участвовать? Я чувствую себя ненужной куклой. К тому же, я всё равно не сплю. Лежу с закрытыми глазами и слушаю. Нас преследует чей-то неразборчивый шёпот и злые взгляды мертвецов. Порой мне кажется, что твоя фигурка Совы ожила и идёт вместе с нами. Она заглядывает каждому в лицо и оставляет свои метки. Кто сильный, кто слабый, кто годен, кто нет. Выжидает, чтобы напасть, когда мы расслабимся.
– Будь моя воля, ты делила бы тяготы путешествия вместе со всеми. Но решаю не я, – качнул он головой.