– Эй, что происходит? – Олаф уже закончил и вернулся к ним, не преминув заметить, как Герда сжимает запястье Николаса.
– Она напугана, – сообщил последний.
– Только не говори, что с самого начала хотел оставить её в Ловониде, – недовольно фыркнул Олаф.
– Что было, то прошло. Сейчас надо думать, что делать дальше. Ты зря так боишься её перетруждать. Если бы у неё были хоть какие-то обязанности, она бы меньше переживала.
– Она достаточно ходит и тренируется с нами обоими, – возразил Олаф.
– Ничто не заменит настоящий опыт, тебе ли не знать. Ты ведь этим её только что попрекал? – ответил Николас.
Матросы с любопытством наблюдали за их перепалкой.
Олаф подошёл вплотную и зашептал ему в самое ухо:
– Что ты делаешь? Зачем ставшись под сомнение мой авторитет? Да, это колдовство отличается от мунгардского, но не думаю, что справиться с ним будет сложнее, чем с бунтовщиками на Авалоре. Если возникнет необходимость, я попрошу помощи и у Герды, и у тебя. Но сейчас я со всем справляюсь. Или вы в меня не верите?
Что его так уязвило? То, что они с Николасом взялись за руки или их слова? В них же не было ничего плохого, они искренне хотели помочь. Эх, зря она завела этот разговор.
– Верим, Олаф, верим. Забудь обо всём, что мы только что наговорили. Это не имеет смысла, – вмешалась Герда.
– Хорошо, не обижайтесь, – он сжал их плечи, а потом продолжил отдавать приказы матросам.
Птица догорела быстро, а вот Нильфа ждать пришлось долго. Да и не хотелось обижать усопшего пренебрежением. Всё-таки он был добрым товарищем и честным матросом, хоть они и не знали его лично. Почтив его память долгим молчанием, матросы вернулись к сборам, а Герда с Николасом отошли к лесу, чтобы поговорить.
– Не понимаю, отчего Олаф стал таким раздражительным, – сетовала она.
– Ситуация становится неуправляемой. Он к такому не привык и зря пренебрегает нашими предупреждениями, – позволил себе покритиковать Олафа Николас. – По правде, ты чувствуешь ауры куда острее, чем мы. Видимо, это связано с отражением. Если снова увидишь что-то странное, говори. Будем искать злоумышленника. А насчёт страха…
– Я знаю, собраться и перестать изображать из себя трусливого зайца, – перебила его Герда и слабо улыбнулась.
– На самом деле я тоже боюсь. Боялся всю жизнь, с раннего детства. Просто я научился с этим жить и не складывать руки. Не поддавайся страху и знай, что мы тебя не оставим. Только так в этом мире можно выжить.
– А что… – она сглотнула сухой ком. – Будем потом?
– Будь сильной, и ты справишься. Мы все справимся, если постараемся изо всех сил.
К глазам некстати подступили слёзы, руки предательски дрожали. Так хотелось прижаться к нему, уткнуться носом в могучую грудь. Николас печально отвёл взгляд, словно сам хотел обнять и утешить
Нельзя. Все увидят и поймут. Поймут на этот раз правильно, и тогда им обоим несдобровать.
– Чего ждёте? Пора выступать! И так тут задержались! – подогнал их Олаф.
Отряд снова двинулся в путь. Шли молча и сосредоточенно следили за обстановкой. Уже начало смеркаться, когда Олаф всё-таки спросил:
– Где каменные деревни? Ты обещал, что мы будем на месте сегодня.
– Мы потеряли много времени утром, а потом пришлось обходить топкое место. Боюсь, каменным деревням придётся подождать до завтра, – Идоу замер, показывая, что лагерь нужно разбить прямо здесь.
За долгий переход все вымотались так, что не стали спорить. Развели костёр, поели и легли спать. Николас с Олафом болтали с Гердой до тех пор, пока она не заснула. Гилли Ду сторожил её сон, приткнувшись к спине.
Напоённая ароматами орхидей, бромелий и лилий, ночная темень не беспокоила путешественников, словно всё плохое случалось с восходом солнца. Потому именно утром все были особенно бдительны и не отпускали никого в лес в одиночестве. Перед отходом Оуэн снова всех пересчитал. На этот раз никто не пропал. Уже собирались в путь, как Гилли Ду угрожающе зарычал, и Герда указала в сторону опушки.
– Там что-то есть.
– Ничего не чувствую, – замотал головой Олаф.
– Я давно за ними наблюдаю. Мне не кажется. Там точно что-то есть, – настаивала она.
– Я тоже чувствую. Надо посмотреть, вдруг чего, – поддержал её Идоу.