– Всё хорошее когда-нибудь заканчивается, – с тенью сожаления ответил Олаф и встал сам.
Когда они вернулись на площадь, Герда растирала камнем травы и орехи, а Идоу продолжал корпеть над ранеными. Ну, хоть никто не умер за время их отсутствия. Матросы уже натаскали дров и принялись разводить костёр в центре площади.
– Гады, обложили со всех сторон. Только и ждут, когда мы отсюда нос покажем, – доложил Оуэн, вытянувшись по стойке смирно, хотя в армии не служил.
– А на западе? – Олаф указал в противоположную от щели сторону.
– Там непроходимые болота, через которые ведёт узкая тропа. Мы только дров нарубили, вглубь идти слишком опасно. Видимо, поэтому дикари туда не сунулись, – продолжил объяснять он. – Мы заперты здесь. Еды у нас пока достаточно. Брали с учётом дороги назад. Можно ли здесь охотиться и собирать местные плоды, мы не знаем. С водой повезло – тут есть некое подобие акведука. Правда, непонятно, можно ли её пить.
– Можно, – отозвался Идоу. – Вода здесь чистая, я проверил. Что съедобно, а что нет, тоже покажу.
– А как же страшный Мрак, который отравил всю округу? – не удержался от сарказма Олаф.
– Он опасен для духа, а не для тела, – Идоу приложил ладонь к груди.
Олаф слишком устал, чтобы выпытывать у него что-то более осмысленное.
– Как раненые?
– Поправятся. Я нашёл себе замечательную помощницу, – Идоу указал на Герду, которая старательно пересыпала кашицу из травы и порошок из семян в чашку, отмеряя нужные порции пальцами. Надо же, когда Николас уходил за Олафом, она едва не падала от усталости. – Удивительно чуткие руки – неоспоримое преимущество ваших хрупких женщин перед нашими.
Герда метнула в него недовольный взгляд. Видимо, подчёркивание её слабости ущемляло её гордость. В душе она хотела быть сильной и сражаться наравне с мужчинами.
– Она вообще-то моя ученица, воздержись от пошлых комплиментов, – осадил его Олаф.
– Хорошо, что не жена, а то бы я начал беспокоиться, – усмехнулся Идоу.
– Если бы здесь был её муж, то он бы отвесил тебе пару смачных тумаков за наглость, – ответил Николас, уловив намёк.
– Ах, если бы, если бы, то все были бы счастливы, – принялся он напевать себе под нос, вернувшись к врачеванию.
– Когда-нибудь он дошутится, – продолжал ворчать Олаф, но, по крайней мере, больше не сжимал кулаки. – Кстати, кто-то колдовал в вашем направлении. Я засёк лёгкое возмущение эфира от ветроплава. Герда, ты ничего не видела?
Она испуганно подняла на него взгляд и покачала головой:
– Там было столько криков, крови, суеты и страха. Я даже отдельные детали припоминаю с трудом.
Николас обвёл взглядом площадь. Матросы занялись обустройством лагеря и не подслушивали. Или только делали вид?
– Ты запомнила бы, если бы он ударил в тебя, когда ты использовала дар. Косой из него стрелок, – заключил Олаф.
– Думаешь, это кто-то из наших? – спросил Николас прямо.
– Вряд ли матросам удалось бы скрыть от меня ветроплав. Скорее, это дикарь. Раз здесь есть кто-то вроде мертвошёптов, то и другие дары появятся. Беда в том, что ветроплавам противостоять сложнее всего.
Приходилось кивать с озадаченным видом в то время, как его одолевали совсем другие мысли. Взгляд случайно остановился на Оуэне. Он сосредоточено отдавал приказания матросам. Олаф проследил за взглядом Николаса и тоже уставился на Оуэна. Тот передёрнул плечами и развернулся.
– Не беспокойтесь, мастер Харальдссон, мы будем защищать вас до последнего.
– Не лебези! Какая муха тебя укусила? Сейчас начну думать, что бездушник – это ты, – пристыдил его Олаф.
– Простите. Это из-за нападения. Я имел в виду, что вы можете на нас рассчитывать, – поправился Оуэн.
Слишком он близко к сердцу принимал всё, что происходило с Олафом, как будто отвечал за его безопасность головой. Вряд ли капитан Люсьен стал бы официально давать ему такой приказ. К тому же, он догадался, что Николас единственный в силах защитить Олафа от мтетве. Конечно, пока это лишь догадки, но всё равно Оуэн теперь первый подозреваемый. Других-то нет.